РАССКАЗ "СВЕТА"

Света.

Рассказ.

Только сейчас, спустя немалые годы, я задумался о том, какая это была прекрасная пора.

Значит так, именно в Новомосковске и состоялось, так сказать, моё приземление по эту сторону символического забора. В следствии чего, тётка была ошарашена видом своего племянника, прибывшего со службы и как видно не просыхавшего всю дорогу от самого Тбилиси, где и коротал свои последние армейские денёчки.

Ход событий круто изменился, внимание привлекла стоящая напротив худенькая девушка. Вернее сказать, привлекло внимание то, что именно к ней привязался какой то пьянчуга с недопитой бутылкой ноль семь какого-то вина. До этого, этот мужик уже подходил к некоторым из ожидающих, но не найдя в них искомого собеседника, он оглядывал своими мутными глазами стоящих в зале и по всему его виду было понятно, что он ищет себе собеседника. И каково же было моё удивление, когда я увидел совершенно непредсказуемую картину. Он со своей бутылкой, набравшись наглости, стал приставать к этой, одиноко стоящей девчонке. Она особо ни чем таким не выделялась из толпы не столь многочисленной. Что уж толкнуло меня, не знаю. Только я, рискуя оказаться втянутым в конфликт, подошёл к этой парочке, где один из них явно был нежеланным. Дав понять мужику, что он тут не к месту, я остановился рядом с девушкой и подождал, пока он не отошёл от неё. Тот без особого хорохорства, пьяный – пьяный, а понял, что не в свои сани лезет, оставил девушку в покое. Оставив нас наедине с ней у стены, где и произошла вся эта сценка на виду у всех ожидающих на тот момент. И уж раз я отрекомендовал этому мужику, что девушка моя, именно таковым и получилось моё объяснение. Очень краткое и в тоже время, убедительное. После чего настало время поинтересоваться кто, куда и зачем? Оказалось, девушку звали Светой. Направлялась она в Добрянку навестить свою любимую учительницу. Так завязалось наше знакомство, которому не суждено было продлиться и половины суток. Но об этом чуть позже, постараюсь не забегать вперёд.

Спустя годы, в памяти не осталось и тех картин природы, что окружали нас по пути следования в Добрянку на той ракете, которую мы ждали ранним утром. И тех разговоров, которые тоже провалились и слились в общей массе под единым названием – время. Не берусь даже пытаться выдумывать того, о чём мы могли тогда болтать, пока несла нас ракета по камским водам. Её к учительнице, а меня к своей маме, которая на тот момент находилась на лечении в одном из санаториев этого столь известного местечка, своими лечебными учреждениями. Понятно, что солдатская душа разрывалась от чувств, от свободы свалившейся на неё. А тут рядом ещё и такая спутница, которую только за то, что она рядом, хотелось расцеловать, взять на руки и лететь как на крыльях той ракеты, которая мчала их, заглушая порой наши разговоры шумом работы двигателя. В таком вот, возвышенном состоянии, я ехал, чтобы встретиться с мамой. Об этой встрече мы с ней договорились ещё в тех армейских письмах. До самого дембеля я всегда с нетерпением ждал весточек из своего дома. И будь, я тогда немного поумней, постарался бы сохранить все эти домашние весточки. Драгоценные армейские письма, но что было, то было, и время вспять не повернёшь и писем тех уж не вернуть. Как впрочем, не вернуть и всё остальное, что так дорого сейчас, спустя многие годы.

По прибытии в Добрянку, уже окончательно познакомившись, мы сошли со Светой по узкому трапу на берег Камы. На тот момент уже и наметились планы, в них просматривались интересы и мои, и моей спутницы. Но как истинный джентльмен я уступил, интересам Светы и в первую очередь было решено навестить, неведомую для меня, учительницу. Хотелось, наверное, быть как можно более обходительным с девушкой. Поэтому терпеливо ждал своей встречи с мамой, поминутно думая о том, как ей представить свою спутницу. Но встреча оказалась лёгкой и без лишних вопросов. Аллеи скверов утопали в тополином пуху, и казалось, что выпал пушистый снег. Который от лёгкого дуновения ветра перекатывался от одного дерева к другому. День стоял по истине летним и близкое нахождение пляжа, выдавало себя, всплесками воды и радостными криками детворы, плес кающейся в разогретой воде Камы. По водам которой, где то вдалеке скользила такая же ракета. На которой, ещё совсем недавно, мы со Светой беззаботно болтали, коротая время в пути. Казалось, ещё ранним утром стояли у разных стен полупустого зала ожидания, не подозревая того, что в полдень мы бросим свои незначительные вещи на одно из кресел в санатории у моей мамы и отправимся на пляж, взявшись за руки, как старые знакомые. Увязавшийся было за нами мальчишка, отстал от нас по дороге. Видно поняв, что тут он совершенно лишний и эти новые знакомые дядя и тётя ему совершенно не компания. А дядям и тётям этим и было то всего по двадцать лет тогда, но зато, сколько было желания выглядеть по взрослому, самостоятельно принимать решения. И эти шутки, на пляже были такими уж ребяческими, чувствовалась свобода, раскрепощённость. Стараясь засыпать её ноги песком, очень уж хотелось, как можно чаще касаться её тела и вся эта игра с песком лишь всему этому занятию нелепая причина. Внутренние чувства распирали меня по швам, и я предавался уж мечтам об уединении, о любви. Но столько кругом отдыхающих, а о лодке тогда и не мечталось. И всё же, от чего бы и не попробовать такой вариант уединения

Лодочник на станции проката без задержек предоставил нам в наше распоряжение вёсла и показал свободную лодку. Где-то бы намучался в ожидании своей очереди на за получение такого удовольствия, а здесь сама судьба вручала молодым ключи от ожидаемого подарка судьбы, как мне казалось тогда. Сколько раз, за время службы вспоминались родные края, где не малое место в памяти отводилось и лодкам, и реке, и кострам с купаниями на заливах. Столь долгое ожидание этой гражданки, жизни ни чего не имеющей общего с той, в которой ты ещё совсем недавно находился. А тут всё вчерашнее уже история и тебе предлагает судьба совсем другую историю, в которой ты несомненно главный герой. Мысли путаются, как бы мечутся в тёмной комнате. Стараясь незаметно для Светы, любуюсь её телом, её свежестью и привлекательностью. Но очевидно плохо это у меня получается, и она всякий раз ловит меня на моём взгляде и, наверное, не подозревает, что в голове у этого молодого человека, сидящего напротив её. А у новоиспечённого её знакомого вперемешку с действительностью витали в голове мыслишки о службе, о тех ребятах, которые остались там в казарме. Но как ни крути, а главной мыслью была та, которая как назойливая муха, не давала мне покоя, разглядывая свою спутницу, только и думалось о том, как бы её уговорить. Понятно, что я имею ввиду.

Это, наверное, первая моя попытка, на ходу немного поменять содержание написанного мною текста. Не могу найти силы переписывать эту галиматью, придуманную больными мозгами. Иначе такое и не назовёшь. Оставляю только то, что было со мной на самом деле.

И вот уж гребя на середине Камы, что по правилам лодочной станции было совершенно не допустимо, приходит в голову идея доплыть до противоположного берега. Рядом то и дело проплывают такие же счастливчики, тоже видно довольные такой прогулкой, где едва различимы оба берега. Но и на таком расстоянии очень хорошо слышен тот ребячий восторг с присущими визгами и детскими играми на воде. Мне тогда, наверное, до всего этого, не было ни какого дела, Света жмурилась от ярких солнечных лучей, подставив своё незагорелое тело под его обжигающие лучи. Не сложно было догадаться, что для неё эта летняя прогулка по воде была, быть может, первой в этом летнем сезоне, который каждый открывает для себя в разное время. У некоторых это порой так и не получается в течение всего летнего периода, в силу занятости или ещё каких либо причин. Но я отвлёкся на дополнения. Незаметно, лодка уткнулась в тот самый противоположный берег, который оказался слегка обрывистым с глинистой почвой под ногами. Чуть выше обрыва, под порывами летнего ветерка, колыхалась, нетронутая косарями высоченная трава. Где-то вдалеке от нас во всю резвились детишки, их головы едва виднелись в этих зарослях, что им наверное очень нравилось и они с восторгом носились не заботясь ни о чём. Порой лишь звонкие их голоса выдавали своё присутствие. Иногда они были рядом и буквально через мгновения уже где-то вдалеке от нас, почти у самого леса, который начинался в конце луга, на который мы вышли из лодки.

Осторожно ступая по нагретому, солнечными лучами, настилу из строганых досок мы шагнули на прохладную землю долгожданного берега. Сразу же охватило какое-то смятение, что только что мечталось о каком-то уединении и вот оно – пожалуйста, как на подносе с золотой каёмочкой. Именно от всего этого, я на какое-то время, наверное, растерялся. Продолжая медленно ступать на не скошенную траву, мы медленно углублялись от берега. Света шла первой, идя за ней, я думал только об одном. Интересно было, как она отреагирует на мои скрытые желания, о которых, наверное, давно уж догадывалась. Мне нетерпелось открыть занавес своих желаний и в то же время, я боялся наломать дров, не хотелось её обидеть своими чувствами. Скорее всего, даже не чувствами, а самыми настоящими инстинктами заложенными природой. С этого момента, меня уже ни что не интересовало, только одно плотское желание владело мною, и уж не в моих силах было отвлечься, на что ни будь иное. Настал такой момент, когда я уже ни о чём другом даже не мог и думать. Света, видно поняла все мои замыслы и приняла оборонительную позу в ожидании моего нападения на неё. Наверное, от своей без помощьности, ноги её подкосились, и она медленно присела в траву, не сводя с меня своего взгляда, молча, давая мне понять, что не надо делать того, на что я был настроен. Меня даже напугало это её состояние. Ещё мгновение назад, мы о чём-то говорили, смеялись и шутили. А тут всё изменилось, и вся прежняя лирика провалилась как сквозь землю. Её слова стали едва разборчивыми, и казалось, что чувство страха передо мной у неё отняло дар речи. Она тупо смотрела на меня в ожидании того самого насилия, что совершенно не входило в её планы, да и мои тоже, честно говоря. Её «спаситель» теперь обернулся для неё, в человека может быть куда опаснее, чем тот алкоголик с бутылкой вина в зале ожидания на речном вокзале. На помощь звать было не кого, и в тоже время остановить мою похоть было уже не возможно ни ей, ни мне самому. Всё, что было в её силах, это пятиться назад, в надежде на чудо, что минует участь нежеланного полового акта. Я стоял перед ней на коленях и умолял её о разрешении моих проблем, обещая ей, что всё будет хорошо. Не дожидаясь её согласия, мною овладело рвение любой ценой достичь своих целей. Я бесцеремонно сорвал с неё верхнюю часть купальника и вместо того, чтобы одарить её ласками и вниманием, мои действия больше похожи были на рвение тигра, пожелавшего разорвать свою добычу на клочья. Света отчаялась уж, похоже, совсем сопротивляться. Цепляясь руками за траву, примятую нами, она продолжала лихорадочно пятиться назад, оставив позади нас свой купальник, оставив и всякое желание скрывать от моих глаз своё обнажённое тело. Свету продолжало трясти от моего желания овладеть ею, что начинало меня пугать, но я ещё какое-то время как по инерции продолжал свою напористость. Пожирая её нагую внешность, я понимал, что это единственное, что я смогу взять от неё. Она, всхлипывая, продолжала пятиться от меня, теперь уж совершенно не обращая на то, что весь её купальник остался где-то в смятой траве, и руки её даже не желали ничего прикрывать. Все силы уходили на то, что бы, не дать мне достичь своей цели. И вот сама судьба распорядилась над сложившейся ситуацией, совсем рядом послышались, всё те же ребячьи голоса и даже было похоже на то, что они приближались к нам с каждой секундой всё ближе и ближе. Теперь уж я сам начал заботиться о её купальнике, не желая оставлять её в таком виде, на случай если детвора подойдёт к нам близко. Делал я это с чувством сожаления, мне ещё и ещё хотелось насмотреться на её незагорелое тело, без каких либо следов загара с границами линий купальника. Едва различимый, рисунок которого, просматривался на её коже похоже ещё с прошлого лета. За зиму почти превратившийся в едва заметный намёк на то, что эта девушка носила под лучами прошлогоднего, солнечного лета, когда моя служба была в полном разгаре, и мне до дембеля оставалось почти год, что по меркам солдатским было не мало.

Услышав голоса детей, она заметно успокоилась, но по-прежнему, оставаясь в состоянии шока от пережитого, ни как не могла сообразить, что на ней нет ничего из одежды. Постепенно приходя в себя, она ещё какое-то время продолжала пятиться от меня, не веря тому, что я уже смерился со своим полным провалом в области амурных побед. Ей не верилось, что всё позади и настал такой момент, когда ей уже нечего было бояться. Все прелести юного тела, что скрывал её скромненький купальник, я давно разглядел, и было очень заметно, что именно сейчас ей было все, равно одета она или нет. Она сидела напротив меня, опершись руками, расставленными в разные стороны, и тяжело дышала, как будто мы с ней только что взбирались на высокую вершину. Я никак не мог смириться с тем, что ещё утром эта девушка, в летнем платьице, совершенно не знакомая, предстанет в полдень того же дня вот так, как на полотне живописца. Одно только созерцание этой картины уже приводило в трепет все мои мальчишеские чувства и истосковавшееся сердце по девичей ласке жадно впитывало её внешность. Хотелось насмотреться на неё вдоволь, как напиться холодной воды в жаркий полдень. Я смотрел и смотрел на неё, съедая, её всю целиком своими глазами и казалось, что она сама оттягивала время одевания своего купальника, давая тем самым мне возможность хоть так насладиться её прелестью, не тронутого временем прожитых лет и испытаний. Как ещё может выглядеть вчерашняя школьница, конечно же, ребёнок с едва сформировавшимися формами груди, худенькая и беззащитная. Понятно, что все мои действия были крайне эгоистичны, и меня мало интересовало, нужно ли это всё моей спутнице, да ещё в таких условиях с совершенно незнакомым человеком. Мне хотелось, что бы это мгновение никогда не кончалось и длилось вечно, таково было моё состояние в момент, когда эти несколько секунд Света была вся моя, и казалось, вот сейчас надо действовать, а ты молча смотришь на неё и любуешься как картиной. Состояние застывшего ожидания, подаренное, ею в знак благодарности мне за то, что я нашёл силы остановить себя и на мгновение подумать не только о себе, но и о ней. И теперь, подавая ей её купальник, мне хотелось, только одного, извиниться перед ней за свои действия. Не сводя с неё глаз, я продолжал жадно смотреть как она медленно, не торопясь, застёгивает на спине свой лифчик от купальника, который только что валялся в траве. Казалось, она впрямь не спешила одеваться, дразня меня своей наготой как бы в отместку за мою неопытность в области любовных историй. Не обращая внимания на моё присутствие, она продолжала приводить себя в порядок, поправляя свою причёску, ничуть не заботясь о том, что её трусики в моих руках. Всё это больше походило на жест – сам снял, сам и одевай, как хочешь. Мне, наверное, было тогда обидно за себя, что всё так сложилось по дурацки. Такая девичья красота и прелесть твоя и не твоя одновременно. Нашлись силы раздеть, но не нашлось ума всей этой красотой овладеть по настоящему и до конца. Только спустя годы, я понял, что так поступать не следовало бы. Но тогда всё было в другом цвете и казалось, что ты на всё мастак, и что ты уже повзрослел, и что все девчонки твои стоит только расстегнуть ширинку. Но не тут то было. Света оказалась моей далеко не первой и не последней неудачей в области любовных затей. Где, то и дело на поверхность всплывала моя неподготовленность к подобным действиям. Отсутствие опыта порождало всё новые и новые мои ошибки, и если случалась победа, то это, скорее всего, была победа не моя. В чём редко сознается, какой либо мужчина, не желая приписывать себе собственное поражение. Именно поражением и оказалась моя попытка в той траве полюбить эту девочку, которая ехала в Добрянку совсем с другими намерениями. И будь я чуточку поопытнее, в этих вопросах, неизвестно чем бы всё и кончилось.

А пока, мне ничего не оставалось, как терпеть свой позор и казалось мне, что я с её трусиками в своих руках выгляжу куда более по дурацки, чем она без них. Понимая своё превосходство надо мной, она не спешила теперь никуда. Детские голоса, что спугнули меня, как горе любовника, давно растворились, где-то вдалеке, а наша затянувшаяся пауза, похоже, уже близилась к завершению. Она терпеливо ждала момента, когда я сам ей предложу одеть то, что снял с неё против её воли. Понимая всё это, мне совсем не хотелось, что бы она опять оделась, и всё вернулось на прежние места. Мало того, мне не хотелось даже того, чтобы она изменила свою позу, в которой, казалось, замерла от моего пронизывающего насквозь взгляда. Так, наверное, смотрит змея на свою жертву, от чего её парализует. Света не была похожа сейчас на жертву, и она так сидело осмысленно, понимая, что я на неё смотрю, и она старалась теперь уже не мешать мне. Её позу можно было бы назвать вызывающей, она, чуть приподнятые, коленки, даже не желала соединить вместе. Опираясь на свои, широко расставленные руки, слегка откинулась назад. Казалось, что так решила позагорать, игнорируя моё присутствие. Честно сказать, такое видеть случилось впервые. Здесь уместно сравнение, что именно я и был той жертвой под гипнозом. Но и я тоже понимал, что нахожусь в здравом уме, нарочито разглядываю её тело. Сравниваю цвет волос, думая, про себя, какой же я пошлый. Такая красивая девочка, а мне, в голову лезут, всякие пакости на уровне школьного юмора. Типа такого – «Девушка, скажите какого цвета ваши волосы? – А на голове?» Что косаемо растительности, тут тоже было чем любоваться. Мне никогда не нравился рыжий цвет волос и уж тем более в самом интересном месте. Светлая её кожа была тем контрастом, который гармонировал с цветом её волос не очень тёмных, что в целом не могло не привлечь внимания. Просто смотреть на неё, этого уже было достаточно, не прибегая к попыткам даже прикоснуться. Как случалось в детстве с наслаждением, подглядывать в щель в стене, за раздетыми девчонками. Такое помнится, было в пионерском лагере, где раз в неделю нас водили в баню и мы все мальчишки не упускали случая насмотреться в щель дощатой перегородки, на девчонок, моющихся в соседнем помещении. Те в свою очередь занимались тем же самым и с не меньшим интересом тоже старательно глазели, на нас. Порой выстраивалась даже очередь из желающих. Так велико было любопытство того времени, имеющее отношение к половым различиям. Но этот интерес, если быть до конца честным, помнится ещё со времён детского сада. Где я очень дружил с Катей Ивашовой. То ли от того, что наши кроватки стояли вместе, то ли от того, что мы жили на одной улице Привокзальной. Их дом был на пути к нашему дому, только чуть ближе к 12 школе и мы часто были попутчиками при возвращении домой из детского сада. Точно на причины интереса моего к этой девочке, мне сейчас всё равно не указать. Не исключено и то, что она мне просто нравилась как девочка. К стати очень бойкая, и шустрая, в отличие от меня. В памяти сохранилось, как мы с ней, прячась от воспитателей под одеялами, показывали друг другу свои половые органы и с любопытством их разглядывали.

Но это не могло продолжаться бесконечно, и как бы я того не желал, настала минута, когда я протянул ей свою руку, в которой были те самые трусики от купальника. Она молча взяла их, продолжая сидеть напротив меня с коленками, слегка раздвинутыми в стороны, как бы дразня меня, на последок своей девичьей наготой. Моё присутствие было похоже на присутствие какой то её подружки, при которой можно было сидеть как угодно. Именно так и сидела она, погружённая в свои раздумья. Прежде, чем взять свои трусики из моих рук, она задумчиво поджала коленки ближе к подбородку, обняла их своими руками и как бы на последок дала понять, это всё, что я могу для тебя сделать. В такой сменившейся её позе мне сидеть напротив её действительно становилось неловко. Это уже было похоже на урок анатомии, где проходили тему половых органов. Я делал вид, что меня всё это ни чуть не смущает и что я как закалённый боец в сражениях, видывал и не такое. На самом деле всё было совсем не так, понятно, что она может быть обо всём догадывалась потому так себя и повела, желая немножко поиздеваться. Терять было уже нечего, а то чего она так опасалась не произошло. Её уже ни чуть не беспокоило, что я так нагло сижу и смотрю на неё в ожидании завершения всей этой ситуации. Она молча протянула руку и как бы нехотя, взяла свои трусики, и никуда не торопясь, спокойно на уровне своих глаз вывернула их на правильную сторону. Потом, встряхнула и развернула так, как следовало их надеть. Всё это она проделывала так медленно, как будто и впрямь ей не хотелось лишать меня того удовольствия, какое я получал от разглядывания её тела. Это действительно было настоящим удовольствием и только со временем я понял, что спешка мужчины порой лишает его самого главного наслаждения, которое и приводит в конечном итоге к той гармонии чувств, что все мы, не задумываясь, называем очень избитым, словом – любовь.

Далеко не секрет, что все мужчины любят глазами и я, тогда ещё не понимая всех тонкостей, даже больше находил удовольствия от простого созерцания. Мне, кажется, и она это понимала, потому так и тянула резину с одеванием. Может, на тот момент она и впрямь захотела нашего с ней полового акта, возбудившись от моих жадных неотрывных взглядов на её наготу. Но не случилось того, чему не суждено было случиться. И если в действительности она даже и ждала моего повторного порыва, я получается, что не понял этого своим юным умом, оставаясь на своём месте в ожидании, когда она оденется и встанет с травы. Теперь, надобность прикрытия одеждой своего тела была явно не уместной. От чего и поведение её резко изменилось, и мы стали похожи на парочку давно знающих друг друга молодых людей, которым ни чуть не совестно было делать что угодно. Именно так и выглядела Света, при мне продолжая, медленно не отворачиваясь от меня и не прося меня, что бы я отвернулся продолжать своё одевание. Казалось, что там одевать, натянул быстренько и бегом к лодке. Но тут всё было по другому, как во сне, без границ времени и пространства. Нас сближало сейчас лишь то, что нам следовало вернуться к лодке и переправиться на тот берег. Как бы того не хотелось, но всё шло к тому, что пришло время, вставать с помятой травы и покидать неудачное местечко. Разобравшись со своим бельём, и бросив на меня свой взгляд, как бы проверяя, смотрю ли я на неё. Она опустила свои колени и аккуратно одела свои трусики, не поднимаясь с травы. После чего протянула мне руку, давая понять, что пора идти к берегу, где нас ждала наша лодка. Мы оба встали, кругом стояла такая тишина, и было даже слышно, как плещется камская волна о глинистый берег. Так и напрашивалось, завалить эту Свету снова в ту же траву и переписать заново как чистую страницу от первой и до последней буквы всю эту историю. Но, увы, на вторую попытку я не осмелился, а значит и вся история, на этом и закончилась.

До берега шли мы рядом, но оба молчали. И в лодке от мысли о том, что эта девушка только что была совсем голой, моё возбуждение не проходило, а наоборот только увеличивалось. Один только взгляд на неё, меня уже возбуждал и я ничего с этим не мог поделать. Спасало то, что на мне были достаточно тугие плавки, и я не выглядел как посмешище. Справляясь с вёслами в управлении лодкой, продолжал пристально смотреть на неё. И теперь казалось, что её купальник был совершенно прозрачным. Мне всё ещё казалось, что я продолжаю смотреть на голую девчонку с грудью, не знающей ещё ни кормлений, ни сцеживаний молока. Ни разу не брившей своего лобка с волосками, выходящими за пределы трусиков. На что эта девчонка, наверное, и не обратила своего внимания, собираясь к своей учительнице. Может, даже не рассчитывая на то, что ей придётся раздеться на пляже до трусиков, скинув с себя то лёгкое летнее платье, в котором она рано утром даже немного ёжилась от прохлады камской воды. И даже сейчас, когда она вновь сидела на заднем сидении лодки, я по-прежнему представлял всё те же её маленькие сосочки груди. Не смотря на то, что сейчас они уже были прикрыты купальником и только когда она низко склонялась над водой мне ещё как бы давалась возможность получить, то удовольствие от увиденного, мною. Глаза как будто не хотели отпускать всё это, они продолжали цепляться за её внешность. К сожалению, уже не было той Светы, какой она была до всего случившегося с нами на том берегу Камы. Пропало всё, и та игривость и то весёлое настроение, и необычайная доверительность. Мы были со стороны похожи на парочку двух давно знакомых молодых. И кто бы мог подумать, что нашему знакомству всего несколько часов. Таким было наше начало, мы как малые дети баловались на песке. Мои шутки порой переходили границы дозволенного, для новичка, но она на всё это не обижалась и вела себя просто, без какой либо застенчивости. Ещё бы. Далеко не каждая девушка позволила бы себе стерпеть, когда бы ей в трусики насыпали сухой песок под резинку. Мне очень понравилось, что она разрешала такое развлечение. Света лежала на спине, вытянувшись в свой полный рост, а я, усевшись ей на её ноги, старательно подгребал с краёв песок к её бокам. Она, похоже, больше всего смеялась от того, что ей, наверное, нравилось, как я не стесняясь трогаю её тело и сталкивая с её животика горку песка туда, куда очень хотелось заглянуть. Но заглядывать туда получалось только ей. Она то и дело поднимала свою голову, для того, что бы увидеть, сколько же уместится песку в её таких, скромненьких трусиках. Я же не унимался, и старательно пытался создать на её животе горку. Которую она лёгкими движениями тела, сбрасывала всё насыпанное мною, и оставалось лишь то, что было под тканью её купальника. После чего, она с хохотом вскакивала и, не смущаясь моего пристального взгляда, начинала вытряхивать песок, оттягивая тугие резинки. Я с трудом сдерживал своё возбуждение от всей этой картины. Перевернувшись на живот, что бы ни выдать свою слабость, продолжал с ней заигрывать, не вставая с песка, и глядя за ней, как она, чуть мне не на голову высыпает содержимое своих трусиков, которое я сам же туда ей и насыпал. Предлагал ей помочь, но Светка смеялась от одной только мысли, как это будет выглядеть и что подумают люди, рядом отдыхающие на этом пляже. Продолжала отшучиваться, и как бы не замечая того, что уж очень сильно оттягивает свои трусики от тела, продолжала скакать надо мной, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке. Я же всем своим нутром не мог не пропустить ни малейшего случая, пользуясь её раскованностью. Потом, мы как дети прыгали у воды и баловались. Наши прикасания становились всё чаще и чаще, что мне доставляло огромное удовольствие, и я старался при любом удобном случае дотронуться до неё. Прижимаясь к её груди, валяясь на песке, не мог не ощутить её упругость. Мне уже тогда, на первых порах даже показалось странным, что её ни чуть не смутило то, что я так близко к себе прижал её. Мы действительно были похожи на детей, но до поры, до времени, пока, не случилось всего того, что произошло уже потом, на другом берегу Камы, о чём я только что рассказал, стараясь не превращать эту историю в вымысел.

По воле случая, первым кто попался нам на глаза по прибытии на лодочную станцию, оказался тот самый мальчишка, который увязался с нами на пляж от самых корпусов санатория. Потом он на какое-то время нас оставил в покое и вот снова он, нарисовался не сотрёшь. «А я знаю, зачем вы ездили на тот берег!» - с детской непосредственностью, вдруг выпалил он нам при нашей повторной встрече. «Целовались» - заявил он, и как бы не ожидая нашего оправдания, убежал по своим делам. Да, действительно уж лучше бы только целовались. Подумал я тогда с немалой долей сожаления. Не было бы сейчас и такого угнетённого состояния. Мы оба были как в воду опущенные, что она, что я одинаково. И теперь казалось, что мы с ней только и ждали минуты расставания, о которой ещё совсем недавно и думать не хотелось. Но после такого поворота событий, я готов был провалиться сквозь землю и с трудом дождался той «Ракеты», на которую вызвался проводить с её согласия. В минуту прощания, собравшись с духом, хотел выпалить все слова своего извинения. Но она опередила меня, и последнее слово стало её. Света с грустью на лице и в голосе сказала только одно – «Прости, пожалуйста, что всё так вышло, но так нужно было ….» - и горячо поцеловала меня в губы, напоследок, как бы намекая на то, что больше говорить ничего не надо. Повернулась и пошла на посадку по деревянному трапу, оставив меня наедине со своими заготовленными словами и оправданиями, которые так и остались при мне до сей поры.

P.S. Вот и завершилось моё печальное повествование. Честно признаюсь, переписывал его в несколько этапов с огромными затруднениями и огромными дополнениями. Изначально всё это было написано как про солдата, но мне это сейчас не понравилось, и я решил отбросить все эти придумки и написать всё, как было на самом деле. И если применимо такое выражение к слову любовь, то это была, наверное, самая моя короткая любовь. Продолжительностью всего, в несколько часов, не больше двенадцати это уж точно. Если не считать того времени, которое я переживал потом, как бы зализывая свою рану.

19 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы».

Да простит меня читающий эти строки за то, что я не нашёл ни чего иного, как пуститься в сочинительство. Стараясь придать своим рассказам ситуацию, ни коим образом, ни чего не имеющую общего с моей личной жизнью. Но это не так, к тому же не получается до конца избавиться от каких либо точностей в наименованиях населённых пунктов. Что, на мой взгляд, и выдаёт моё повествование, указывая на того, кем это всё написано и кто главный «герой» всех этих историй. Я так думаю, что не очень-то и стараюсь замаскироваться. И если порой даже не пишу своё имя, это мало чего меняет.

В итоге, последнюю запись совсем переделал, избегая путаницы и нестыковки по тексту. Не думаю, что всё получилось замечательно. Не исключены и повторы одного и того же содержания, ведь постоянные мои дополнения порой просто забегали вперёд написанного текста на бумаге. И только потом, оказывалось, что именно об этих деталях я написал ещё тогда, в те далёкие времена при создании этого дневника в командировке. В очередной раз отвлёкся от текста. И так, продолжим.

В какой-то степени мне совершенно безразлично всё это, но видно не настолько. Раз самому порой неудобно за свои рассказы. Скорее всего, стыдно не за те сюжеты, а за то, как обо всём этом я написал. Понятно, что очень безграмотно и без соблюдения, каких либо норм. О каких нормах может идти речь вообще, когда не в курсе как всё это пишется, и по каким законам создаются рассказы, мемуары и прочая дребедень словесная. Совсем другое дело, когда читаешь, чьи либо произведения, в особенности известных мастеров слова. Не буду перечислять их имена, и тратить на это время. Всё иначе, когда берёшься рассказать что-то своё. Хочется, что бы это содержание было похоже на то, что было на самом деле и в то же время, чтобы не было ничего лишнего. Как вот тут разобраться, что главное, а что второстепенное.

Второй день размышляю над тем, что не спроста легли вчерашние строчки в эту тетрадь. Ещё как, не спроста. Как потом оказалось, подобная ситуация меня лично ничему не научила. Она оказалась лишь началом тех моих неудач, которые и на дальнейшем пути преследовали меня как незадачливого, героя любовника. И те редкие «успехи» на поле любви, были столь мизерными, что я уж отчаялся. Мне порой даже и не хотелось вновь с кем ни будь знакомиться. И всё же, нет нет да порой снова терял голову на этой почве. Но такие случаи напоминали большей частью на пролетающий метеорит и тот, по кому ещё вчера переживала моя душа, оставался вне моего внимания. Я так думаю, что все эти мои размышления ни кому не нужны и что самое главное, они не нужны и мне самому. Только трачу зря время, правильнее сказать, убиваю его. Попробую лучше ещё раз тронуть струну своей собственной памяти. Потом посмотрим, что из всего этого получится. Начнём с того, что не будем уточнять город и с кем всё это произошло. Какая разница, главное то, что всё это было в действительности. Поверьте мне на слово.

Очередная путаница, да и только. Дураку понятно, что всё это было со мной. Даже уточню, когда и в каком городе. Это я понял буквально по первым строкам. Я тогда уже определился с местом проживания, с работой и мало того, даже умудрился попасть в первую в своей жизни командировку. Таким образом, я оказался в Рязани, где и развернулись все мои похождения по полной программе. Но об этом пусть лучше расскажет этот рассказ, который постараюсь не изменять по ходу содержания. Как написал тогда в Гаграх, пусть таким и останется.

Метки: Юмор., Funtik.55