РАССКАЗ "СВЕТА"

Света.

Рассказ.

Только сейчас, спустя немалые годы, я задумался о том, какая это была прекрасная пора.

Значит так, именно в Новомосковске и состоялось, так сказать, моё приземление по эту сторону символического забора. В следствии чего, тётка была ошарашена видом своего племянника, прибывшего со службы и как видно не просыхавшего всю дорогу от самого Тбилиси, где и коротал свои последние армейские денёчки.

Ход событий круто изменился, внимание привлекла стоящая напротив худенькая девушка. Вернее сказать, привлекло внимание то, что именно к ней привязался какой то пьянчуга с недопитой бутылкой ноль семь какого-то вина. До этого, этот мужик уже подходил к некоторым из ожидающих, но не найдя в них искомого собеседника, он оглядывал своими мутными глазами стоящих в зале и по всему его виду было понятно, что он ищет себе собеседника. И каково же было моё удивление, когда я увидел совершенно непредсказуемую картину. Он со своей бутылкой, набравшись наглости, стал приставать к этой, одиноко стоящей девчонке. Она особо ни чем таким не выделялась из толпы не столь многочисленной. Что уж толкнуло меня, не знаю. Только я, рискуя оказаться втянутым в конфликт, подошёл к этой парочке, где один из них явно был нежеланным. Дав понять мужику, что он тут не к месту, я остановился рядом с девушкой и подождал, пока он не отошёл от неё. Тот без особого хорохорства, пьяный – пьяный, а понял, что не в свои сани лезет, оставил девушку в покое. Оставив нас наедине с ней у стены, где и произошла вся эта сценка на виду у всех ожидающих на тот момент. И уж раз я отрекомендовал этому мужику, что девушка моя, именно таковым и получилось моё объяснение. Очень краткое и в тоже время, убедительное. После чего настало время поинтересоваться кто, куда и зачем? Оказалось, девушку звали Светой. Направлялась она в Добрянку навестить свою любимую учительницу. Так завязалось наше знакомство, которому не суждено было продлиться и половины суток. Но об этом чуть позже, постараюсь не забегать вперёд.

Спустя годы, в памяти не осталось и тех картин природы, что окружали нас по пути следования в Добрянку на той ракете, которую мы ждали ранним утром. И тех разговоров, которые тоже провалились и слились в общей массе под единым названием – время. Не берусь даже пытаться выдумывать того, о чём мы могли тогда болтать, пока несла нас ракета по камским водам. Её к учительнице, а меня к своей маме, которая на тот момент находилась на лечении в одном из санаториев этого столь известного местечка, своими лечебными учреждениями. Понятно, что солдатская душа разрывалась от чувств, от свободы свалившейся на неё. А тут рядом ещё и такая спутница, которую только за то, что она рядом, хотелось расцеловать, взять на руки и лететь как на крыльях той ракеты, которая мчала их, заглушая порой наши разговоры шумом работы двигателя. В таком вот, возвышенном состоянии, я ехал, чтобы встретиться с мамой. Об этой встрече мы с ней договорились ещё в тех армейских письмах. До самого дембеля я всегда с нетерпением ждал весточек из своего дома. И будь, я тогда немного поумней, постарался бы сохранить все эти домашние весточки. Драгоценные армейские письма, но что было, то было, и время вспять не повернёшь и писем тех уж не вернуть. Как впрочем, не вернуть и всё остальное, что так дорого сейчас, спустя многие годы.

По прибытии в Добрянку, уже окончательно познакомившись, мы сошли со Светой по узкому трапу на берег Камы. На тот момент уже и наметились планы, в них просматривались интересы и мои, и моей спутницы. Но как истинный джентльмен я уступил, интересам Светы и в первую очередь было решено навестить, неведомую для меня, учительницу. Хотелось, наверное, быть как можно более обходительным с девушкой. Поэтому терпеливо ждал своей встречи с мамой, поминутно думая о том, как ей представить свою спутницу. Но встреча оказалась лёгкой и без лишних вопросов. Аллеи скверов утопали в тополином пуху, и казалось, что выпал пушистый снег. Который от лёгкого дуновения ветра перекатывался от одного дерева к другому. День стоял по истине летним и близкое нахождение пляжа, выдавало себя, всплесками воды и радостными криками детворы, плес кающейся в разогретой воде Камы. По водам которой, где то вдалеке скользила такая же ракета. На которой, ещё совсем недавно, мы со Светой беззаботно болтали, коротая время в пути. Казалось, ещё ранним утром стояли у разных стен полупустого зала ожидания, не подозревая того, что в полдень мы бросим свои незначительные вещи на одно из кресел в санатории у моей мамы и отправимся на пляж, взявшись за руки, как старые знакомые. Увязавшийся было за нами мальчишка, отстал от нас по дороге. Видно поняв, что тут он совершенно лишний и эти новые знакомые дядя и тётя ему совершенно не компания. А дядям и тётям этим и было то всего по двадцать лет тогда, но зато, сколько было желания выглядеть по взрослому, самостоятельно принимать решения. И эти шутки, на пляже были такими уж ребяческими, чувствовалась свобода, раскрепощённость. Стараясь засыпать её ноги песком, очень уж хотелось, как можно чаще касаться её тела и вся эта игра с песком лишь всему этому занятию нелепая причина. Внутренние чувства распирали меня по швам, и я предавался уж мечтам об уединении, о любви. Но столько кругом отдыхающих, а о лодке тогда и не мечталось. И всё же, от чего бы и не попробовать такой вариант уединения

Лодочник на станции проката без задержек предоставил нам в наше распоряжение вёсла и показал свободную лодку. Где-то бы намучался в ожидании своей очереди на за получение такого удовольствия, а здесь сама судьба вручала молодым ключи от ожидаемого подарка судьбы, как мне казалось тогда. Сколько раз, за время службы вспоминались родные края, где не малое место в памяти отводилось и лодкам, и реке, и кострам с купаниями на заливах. Столь долгое ожидание этой гражданки, жизни ни чего не имеющей общего с той, в которой ты ещё совсем недавно находился. А тут всё вчерашнее уже история и тебе предлагает судьба совсем другую историю, в которой ты несомненно главный герой. Мысли путаются, как бы мечутся в тёмной комнате. Стараясь незаметно для Светы, любуюсь её телом, её свежестью и привлекательностью. Но очевидно плохо это у меня получается, и она всякий раз ловит меня на моём взгляде и, наверное, не подозревает, что в голове у этого молодого человека, сидящего напротив её. А у новоиспечённого её знакомого вперемешку с действительностью витали в голове мыслишки о службе, о тех ребятах, которые остались там в казарме. Но как ни крути, а главной мыслью была та, которая как назойливая муха, не давала мне покоя, разглядывая свою спутницу, только и думалось о том, как бы её уговорить. Понятно, что я имею ввиду.

Это, наверное, первая моя попытка, на ходу немного поменять содержание написанного мною текста. Не могу найти силы переписывать эту галиматью, придуманную больными мозгами. Иначе такое и не назовёшь. Оставляю только то, что было со мной на самом деле.

И вот уж гребя на середине Камы, что по правилам лодочной станции было совершенно не допустимо, приходит в голову идея доплыть до противоположного берега. Рядом то и дело проплывают такие же счастливчики, тоже видно довольные такой прогулкой, где едва различимы оба берега. Но и на таком расстоянии очень хорошо слышен тот ребячий восторг с присущими визгами и детскими играми на воде. Мне тогда, наверное, до всего этого, не было ни какого дела, Света жмурилась от ярких солнечных лучей, подставив своё незагорелое тело под его обжигающие лучи. Не сложно было догадаться, что для неё эта летняя прогулка по воде была, быть может, первой в этом летнем сезоне, который каждый открывает для себя в разное время. У некоторых это порой так и не получается в течение всего летнего периода, в силу занятости или ещё каких либо причин. Но я отвлёкся на дополнения. Незаметно, лодка уткнулась в тот самый противоположный берег, который оказался слегка обрывистым с глинистой почвой под ногами. Чуть выше обрыва, под порывами летнего ветерка, колыхалась, нетронутая косарями высоченная трава. Где-то вдалеке от нас во всю резвились детишки, их головы едва виднелись в этих зарослях, что им наверное очень нравилось и они с восторгом носились не заботясь ни о чём. Порой лишь звонкие их голоса выдавали своё присутствие. Иногда они были рядом и буквально через мгновения уже где-то вдалеке от нас, почти у самого леса, который начинался в конце луга, на который мы вышли из лодки.

Осторожно ступая по нагретому, солнечными лучами, настилу из строганых досок мы шагнули на прохладную землю долгожданного берега. Сразу же охватило какое-то смятение, что только что мечталось о каком-то уединении и вот оно – пожалуйста, как на подносе с золотой каёмочкой. Именно от всего этого, я на какое-то время, наверное, растерялся. Продолжая медленно ступать на не скошенную траву, мы медленно углублялись от берега. Света шла первой, идя за ней, я думал только об одном. Интересно было, как она отреагирует на мои скрытые желания, о которых, наверное, давно уж догадывалась. Мне нетерпелось открыть занавес своих желаний и в то же время, я боялся наломать дров, не хотелось её обидеть своими чувствами. Скорее всего, даже не чувствами, а самыми настоящими инстинктами заложенными природой. С этого момента, меня уже ни что не интересовало, только одно плотское желание владело мною, и уж не в моих силах было отвлечься, на что ни будь иное. Настал такой момент, когда я уже ни о чём другом даже не мог и думать. Света, видно поняла все мои замыслы и приняла оборонительную позу в ожидании моего нападения на неё. Наверное, от своей без помощьности, ноги её подкосились, и она медленно присела в траву, не сводя с меня своего взгляда, молча, давая мне понять, что не надо делать того, на что я был настроен. Меня даже напугало это её состояние. Ещё мгновение назад, мы о чём-то говорили, смеялись и шутили. А тут всё изменилось, и вся прежняя лирика провалилась как сквозь землю. Её слова стали едва разборчивыми, и казалось, что чувство страха передо мной у неё отняло дар речи. Она тупо смотрела на меня в ожидании того самого насилия, что совершенно не входило в её планы, да и мои тоже, честно говоря. Её «спаситель» теперь обернулся для неё, в человека может быть куда опаснее, чем тот алкоголик с бутылкой вина в зале ожидания на речном вокзале. На помощь звать было не кого, и в тоже время остановить мою похоть было уже не возможно ни ей, ни мне самому. Всё, что было в её силах, это пятиться назад, в надежде на чудо, что минует участь нежеланного полового акта. Я стоял перед ней на коленях и умолял её о разрешении моих проблем, обещая ей, что всё будет хорошо. Не дожидаясь её согласия, мною овладело рвение любой ценой достичь своих целей. Я бесцеремонно сорвал с неё верхнюю часть купальника и вместо того, чтобы одарить её ласками и вниманием, мои действия больше похожи были на рвение тигра, пожелавшего разорвать свою добычу на клочья. Света отчаялась уж, похоже, совсем сопротивляться. Цепляясь руками за траву, примятую нами, она продолжала лихорадочно пятиться назад, оставив позади нас свой купальник, оставив и всякое желание скрывать от моих глаз своё обнажённое тело. Свету продолжало трясти от моего желания овладеть ею, что начинало меня пугать, но я ещё какое-то время как по инерции продолжал свою напористость. Пожирая её нагую внешность, я понимал, что это единственное, что я смогу взять от неё. Она, всхлипывая, продолжала пятиться от меня, теперь уж совершенно не обращая на то, что весь её купальник остался где-то в смятой траве, и руки её даже не желали ничего прикрывать. Все силы уходили на то, что бы, не дать мне достичь своей цели. И вот сама судьба распорядилась над сложившейся ситуацией, совсем рядом послышались, всё те же ребячьи голоса и даже было похоже на то, что они приближались к нам с каждой секундой всё ближе и ближе. Теперь уж я сам начал заботиться о её купальнике, не желая оставлять её в таком виде, на случай если детвора подойдёт к нам близко. Делал я это с чувством сожаления, мне ещё и ещё хотелось насмотреться на её незагорелое тело, без каких либо следов загара с границами линий купальника. Едва различимый, рисунок которого, просматривался на её коже похоже ещё с прошлого лета. За зиму почти превратившийся в едва заметный намёк на то, что эта девушка носила под лучами прошлогоднего, солнечного лета, когда моя служба была в полном разгаре, и мне до дембеля оставалось почти год, что по меркам солдатским было не мало.

Услышав голоса детей, она заметно успокоилась, но по-прежнему, оставаясь в состоянии шока от пережитого, ни как не могла сообразить, что на ней нет ничего из одежды. Постепенно приходя в себя, она ещё какое-то время продолжала пятиться от меня, не веря тому, что я уже смерился со своим полным провалом в области амурных побед. Ей не верилось, что всё позади и настал такой момент, когда ей уже нечего было бояться. Все прелести юного тела, что скрывал её скромненький купальник, я давно разглядел, и было очень заметно, что именно сейчас ей было все, равно одета она или нет. Она сидела напротив меня, опершись руками, расставленными в разные стороны, и тяжело дышала, как будто мы с ней только что взбирались на высокую вершину. Я никак не мог смириться с тем, что ещё утром эта девушка, в летнем платьице, совершенно не знакомая, предстанет в полдень того же дня вот так, как на полотне живописца. Одно только созерцание этой картины уже приводило в трепет все мои мальчишеские чувства и истосковавшееся сердце по девичей ласке жадно впитывало её внешность. Хотелось насмотреться на неё вдоволь, как напиться холодной воды в жаркий полдень. Я смотрел и смотрел на неё, съедая, её всю целиком своими глазами и казалось, что она сама оттягивала время одевания своего купальника, давая тем самым мне возможность хоть так насладиться её прелестью, не тронутого временем прожитых лет и испытаний. Как ещё может выглядеть вчерашняя школьница, конечно же, ребёнок с едва сформировавшимися формами груди, худенькая и беззащитная. Понятно, что все мои действия были крайне эгоистичны, и меня мало интересовало, нужно ли это всё моей спутнице, да ещё в таких условиях с совершенно незнакомым человеком. Мне хотелось, что бы это мгновение никогда не кончалось и длилось вечно, таково было моё состояние в момент, когда эти несколько секунд Света была вся моя, и казалось, вот сейчас надо действовать, а ты молча смотришь на неё и любуешься как картиной. Состояние застывшего ожидания, подаренное, ею в знак благодарности мне за то, что я нашёл силы остановить себя и на мгновение подумать не только о себе, но и о ней. И теперь, подавая ей её купальник, мне хотелось, только одного, извиниться перед ней за свои действия. Не сводя с неё глаз, я продолжал жадно смотреть как она медленно, не торопясь, застёгивает на спине свой лифчик от купальника, который только что валялся в траве. Казалось, она впрямь не спешила одеваться, дразня меня своей наготой как бы в отместку за мою неопытность в области любовных историй. Не обращая внимания на моё присутствие, она продолжала приводить себя в порядок, поправляя свою причёску, ничуть не заботясь о том, что её трусики в моих руках. Всё это больше походило на жест – сам снял, сам и одевай, как хочешь. Мне, наверное, было тогда обидно за себя, что всё так сложилось по дурацки. Такая девичья красота и прелесть твоя и не твоя одновременно. Нашлись силы раздеть, но не нашлось ума всей этой красотой овладеть по настоящему и до конца. Только спустя годы, я понял, что так поступать не следовало бы. Но тогда всё было в другом цвете и казалось, что ты на всё мастак, и что ты уже повзрослел, и что все девчонки твои стоит только расстегнуть ширинку. Но не тут то было. Света оказалась моей далеко не первой и не последней неудачей в области любовных затей. Где, то и дело на поверхность всплывала моя неподготовленность к подобным действиям. Отсутствие опыта порождало всё новые и новые мои ошибки, и если случалась победа, то это, скорее всего, была победа не моя. В чём редко сознается, какой либо мужчина, не желая приписывать себе собственное поражение. Именно поражением и оказалась моя попытка в той траве полюбить эту девочку, которая ехала в Добрянку совсем с другими намерениями. И будь я чуточку поопытнее, в этих вопросах, неизвестно чем бы всё и кончилось.

А пока, мне ничего не оставалось, как терпеть свой позор и казалось мне, что я с её трусиками в своих руках выгляжу куда более по дурацки, чем она без них. Понимая своё превосходство надо мной, она не спешила теперь никуда. Детские голоса, что спугнули меня, как горе любовника, давно растворились, где-то вдалеке, а наша затянувшаяся пауза, похоже, уже близилась к завершению. Она терпеливо ждала момента, когда я сам ей предложу одеть то, что снял с неё против её воли. Понимая всё это, мне совсем не хотелось, что бы она опять оделась, и всё вернулось на прежние места. Мало того, мне не хотелось даже того, чтобы она изменила свою позу, в которой, казалось, замерла от моего пронизывающего насквозь взгляда. Так, наверное, смотрит змея на свою жертву, от чего её парализует. Света не была похожа сейчас на жертву, и она так сидело осмысленно, понимая, что я на неё смотрю, и она старалась теперь уже не мешать мне. Её позу можно было бы назвать вызывающей, она, чуть приподнятые, коленки, даже не желала соединить вместе. Опираясь на свои, широко расставленные руки, слегка откинулась назад. Казалось, что так решила позагорать, игнорируя моё присутствие. Честно сказать, такое видеть случилось впервые. Здесь уместно сравнение, что именно я и был той жертвой под гипнозом. Но и я тоже понимал, что нахожусь в здравом уме, нарочито разглядываю её тело. Сравниваю цвет волос, думая, про себя, какой же я пошлый. Такая красивая девочка, а мне, в голову лезут, всякие пакости на уровне школьного юмора. Типа такого – «Девушка, скажите какого цвета ваши волосы? – А на голове?» Что косаемо растительности, тут тоже было чем любоваться. Мне никогда не нравился рыжий цвет волос и уж тем более в самом интересном месте. Светлая её кожа была тем контрастом, который гармонировал с цветом её волос не очень тёмных, что в целом не могло не привлечь внимания. Просто смотреть на неё, этого уже было достаточно, не прибегая к попыткам даже прикоснуться. Как случалось в детстве с наслаждением, подглядывать в щель в стене, за раздетыми девчонками. Такое помнится, было в пионерском лагере, где раз в неделю нас водили в баню и мы все мальчишки не упускали случая насмотреться в щель дощатой перегородки, на девчонок, моющихся в соседнем помещении. Те в свою очередь занимались тем же самым и с не меньшим интересом тоже старательно глазели, на нас. Порой выстраивалась даже очередь из желающих. Так велико было любопытство того времени, имеющее отношение к половым различиям. Но этот интерес, если быть до конца честным, помнится ещё со времён детского сада. Где я очень дружил с Катей Ивашовой. То ли от того, что наши кроватки стояли вместе, то ли от того, что мы жили на одной улице Привокзальной. Их дом был на пути к нашему дому, только чуть ближе к 12 школе и мы часто были попутчиками при возвращении домой из детского сада. Точно на причины интереса моего к этой девочке, мне сейчас всё равно не указать. Не исключено и то, что она мне просто нравилась как девочка. К стати очень бойкая, и шустрая, в отличие от меня. В памяти сохранилось, как мы с ней, прячась от воспитателей под одеялами, показывали друг другу свои половые органы и с любопытством их разглядывали.

Но это не могло продолжаться бесконечно, и как бы я того не желал, настала минута, когда я протянул ей свою руку, в которой были те самые трусики от купальника. Она молча взяла их, продолжая сидеть напротив меня с коленками, слегка раздвинутыми в стороны, как бы дразня меня, на последок своей девичьей наготой. Моё присутствие было похоже на присутствие какой то её подружки, при которой можно было сидеть как угодно. Именно так и сидела она, погружённая в свои раздумья. Прежде, чем взять свои трусики из моих рук, она задумчиво поджала коленки ближе к подбородку, обняла их своими руками и как бы на последок дала понять, это всё, что я могу для тебя сделать. В такой сменившейся её позе мне сидеть напротив её действительно становилось неловко. Это уже было похоже на урок анатомии, где проходили тему половых органов. Я делал вид, что меня всё это ни чуть не смущает и что я как закалённый боец в сражениях, видывал и не такое. На самом деле всё было совсем не так, понятно, что она может быть обо всём догадывалась потому так себя и повела, желая немножко поиздеваться. Терять было уже нечего, а то чего она так опасалась не произошло. Её уже ни чуть не беспокоило, что я так нагло сижу и смотрю на неё в ожидании завершения всей этой ситуации. Она молча протянула руку и как бы нехотя, взяла свои трусики, и никуда не торопясь, спокойно на уровне своих глаз вывернула их на правильную сторону. Потом, встряхнула и развернула так, как следовало их надеть. Всё это она проделывала так медленно, как будто и впрямь ей не хотелось лишать меня того удовольствия, какое я получал от разглядывания её тела. Это действительно было настоящим удовольствием и только со временем я понял, что спешка мужчины порой лишает его самого главного наслаждения, которое и приводит в конечном итоге к той гармонии чувств, что все мы, не задумываясь, называем очень избитым, словом – любовь.

Далеко не секрет, что все мужчины любят глазами и я, тогда ещё не понимая всех тонкостей, даже больше находил удовольствия от простого созерцания. Мне, кажется, и она это понимала, потому так и тянула резину с одеванием. Может, на тот момент она и впрямь захотела нашего с ней полового акта, возбудившись от моих жадных неотрывных взглядов на её наготу. Но не случилось того, чему не суждено было случиться. И если в действительности она даже и ждала моего повторного порыва, я получается, что не понял этого своим юным умом, оставаясь на своём месте в ожидании, когда она оденется и встанет с травы. Теперь, надобность прикрытия одеждой своего тела была явно не уместной. От чего и поведение её резко изменилось, и мы стали похожи на парочку давно знающих друг друга молодых людей, которым ни чуть не совестно было делать что угодно. Именно так и выглядела Света, при мне продолжая, медленно не отворачиваясь от меня и не прося меня, что бы я отвернулся продолжать своё одевание. Казалось, что там одевать, натянул быстренько и бегом к лодке. Но тут всё было по другому, как во сне, без границ времени и пространства. Нас сближало сейчас лишь то, что нам следовало вернуться к лодке и переправиться на тот берег. Как бы того не хотелось, но всё шло к тому, что пришло время, вставать с помятой травы и покидать неудачное местечко. Разобравшись со своим бельём, и бросив на меня свой взгляд, как бы проверяя, смотрю ли я на неё. Она опустила свои колени и аккуратно одела свои трусики, не поднимаясь с травы. После чего протянула мне руку, давая понять, что пора идти к берегу, где нас ждала наша лодка. Мы оба встали, кругом стояла такая тишина, и было даже слышно, как плещется камская волна о глинистый берег. Так и напрашивалось, завалить эту Свету снова в ту же траву и переписать заново как чистую страницу от первой и до последней буквы всю эту историю. Но, увы, на вторую попытку я не осмелился, а значит и вся история, на этом и закончилась.

До берега шли мы рядом, но оба молчали. И в лодке от мысли о том, что эта девушка только что была совсем голой, моё возбуждение не проходило, а наоборот только увеличивалось. Один только взгляд на неё, меня уже возбуждал и я ничего с этим не мог поделать. Спасало то, что на мне были достаточно тугие плавки, и я не выглядел как посмешище. Справляясь с вёслами в управлении лодкой, продолжал пристально смотреть на неё. И теперь казалось, что её купальник был совершенно прозрачным. Мне всё ещё казалось, что я продолжаю смотреть на голую девчонку с грудью, не знающей ещё ни кормлений, ни сцеживаний молока. Ни разу не брившей своего лобка с волосками, выходящими за пределы трусиков. На что эта девчонка, наверное, и не обратила своего внимания, собираясь к своей учительнице. Может, даже не рассчитывая на то, что ей придётся раздеться на пляже до трусиков, скинув с себя то лёгкое летнее платье, в котором она рано утром даже немного ёжилась от прохлады камской воды. И даже сейчас, когда она вновь сидела на заднем сидении лодки, я по-прежнему представлял всё те же её маленькие сосочки груди. Не смотря на то, что сейчас они уже были прикрыты купальником и только когда она низко склонялась над водой мне ещё как бы давалась возможность получить, то удовольствие от увиденного, мною. Глаза как будто не хотели отпускать всё это, они продолжали цепляться за её внешность. К сожалению, уже не было той Светы, какой она была до всего случившегося с нами на том берегу Камы. Пропало всё, и та игривость и то весёлое настроение, и необычайная доверительность. Мы были со стороны похожи на парочку двух давно знакомых молодых. И кто бы мог подумать, что нашему знакомству всего несколько часов. Таким было наше начало, мы как малые дети баловались на песке. Мои шутки порой переходили границы дозволенного, для новичка, но она на всё это не обижалась и вела себя просто, без какой либо застенчивости. Ещё бы. Далеко не каждая девушка позволила бы себе стерпеть, когда бы ей в трусики насыпали сухой песок под резинку. Мне очень понравилось, что она разрешала такое развлечение. Света лежала на спине, вытянувшись в свой полный рост, а я, усевшись ей на её ноги, старательно подгребал с краёв песок к её бокам. Она, похоже, больше всего смеялась от того, что ей, наверное, нравилось, как я не стесняясь трогаю её тело и сталкивая с её животика горку песка туда, куда очень хотелось заглянуть. Но заглядывать туда получалось только ей. Она то и дело поднимала свою голову, для того, что бы увидеть, сколько же уместится песку в её таких, скромненьких трусиках. Я же не унимался, и старательно пытался создать на её животе горку. Которую она лёгкими движениями тела, сбрасывала всё насыпанное мною, и оставалось лишь то, что было под тканью её купальника. После чего, она с хохотом вскакивала и, не смущаясь моего пристального взгляда, начинала вытряхивать песок, оттягивая тугие резинки. Я с трудом сдерживал своё возбуждение от всей этой картины. Перевернувшись на живот, что бы ни выдать свою слабость, продолжал с ней заигрывать, не вставая с песка, и глядя за ней, как она, чуть мне не на голову высыпает содержимое своих трусиков, которое я сам же туда ей и насыпал. Предлагал ей помочь, но Светка смеялась от одной только мысли, как это будет выглядеть и что подумают люди, рядом отдыхающие на этом пляже. Продолжала отшучиваться, и как бы не замечая того, что уж очень сильно оттягивает свои трусики от тела, продолжала скакать надо мной, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке. Я же всем своим нутром не мог не пропустить ни малейшего случая, пользуясь её раскованностью. Потом, мы как дети прыгали у воды и баловались. Наши прикасания становились всё чаще и чаще, что мне доставляло огромное удовольствие, и я старался при любом удобном случае дотронуться до неё. Прижимаясь к её груди, валяясь на песке, не мог не ощутить её упругость. Мне уже тогда, на первых порах даже показалось странным, что её ни чуть не смутило то, что я так близко к себе прижал её. Мы действительно были похожи на детей, но до поры, до времени, пока, не случилось всего того, что произошло уже потом, на другом берегу Камы, о чём я только что рассказал, стараясь не превращать эту историю в вымысел.

По воле случая, первым кто попался нам на глаза по прибытии на лодочную станцию, оказался тот самый мальчишка, который увязался с нами на пляж от самых корпусов санатория. Потом он на какое-то время нас оставил в покое и вот снова он, нарисовался не сотрёшь. «А я знаю, зачем вы ездили на тот берег!» - с детской непосредственностью, вдруг выпалил он нам при нашей повторной встрече. «Целовались» - заявил он, и как бы не ожидая нашего оправдания, убежал по своим делам. Да, действительно уж лучше бы только целовались. Подумал я тогда с немалой долей сожаления. Не было бы сейчас и такого угнетённого состояния. Мы оба были как в воду опущенные, что она, что я одинаково. И теперь казалось, что мы с ней только и ждали минуты расставания, о которой ещё совсем недавно и думать не хотелось. Но после такого поворота событий, я готов был провалиться сквозь землю и с трудом дождался той «Ракеты», на которую вызвался проводить с её согласия. В минуту прощания, собравшись с духом, хотел выпалить все слова своего извинения. Но она опередила меня, и последнее слово стало её. Света с грустью на лице и в голосе сказала только одно – «Прости, пожалуйста, что всё так вышло, но так нужно было ….» - и горячо поцеловала меня в губы, напоследок, как бы намекая на то, что больше говорить ничего не надо. Повернулась и пошла на посадку по деревянному трапу, оставив меня наедине со своими заготовленными словами и оправданиями, которые так и остались при мне до сей поры.

P.S. Вот и завершилось моё печальное повествование. Честно признаюсь, переписывал его в несколько этапов с огромными затруднениями и огромными дополнениями. Изначально всё это было написано как про солдата, но мне это сейчас не понравилось, и я решил отбросить все эти придумки и написать всё, как было на самом деле. И если применимо такое выражение к слову любовь, то это была, наверное, самая моя короткая любовь. Продолжительностью всего, в несколько часов, не больше двенадцати это уж точно. Если не считать того времени, которое я переживал потом, как бы зализывая свою рану.

19 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы».

Да простит меня читающий эти строки за то, что я не нашёл ни чего иного, как пуститься в сочинительство. Стараясь придать своим рассказам ситуацию, ни коим образом, ни чего не имеющую общего с моей личной жизнью. Но это не так, к тому же не получается до конца избавиться от каких либо точностей в наименованиях населённых пунктов. Что, на мой взгляд, и выдаёт моё повествование, указывая на того, кем это всё написано и кто главный «герой» всех этих историй. Я так думаю, что не очень-то и стараюсь замаскироваться. И если порой даже не пишу своё имя, это мало чего меняет.

В итоге, последнюю запись совсем переделал, избегая путаницы и нестыковки по тексту. Не думаю, что всё получилось замечательно. Не исключены и повторы одного и того же содержания, ведь постоянные мои дополнения порой просто забегали вперёд написанного текста на бумаге. И только потом, оказывалось, что именно об этих деталях я написал ещё тогда, в те далёкие времена при создании этого дневника в командировке. В очередной раз отвлёкся от текста. И так, продолжим.

В какой-то степени мне совершенно безразлично всё это, но видно не настолько. Раз самому порой неудобно за свои рассказы. Скорее всего, стыдно не за те сюжеты, а за то, как обо всём этом я написал. Понятно, что очень безграмотно и без соблюдения, каких либо норм. О каких нормах может идти речь вообще, когда не в курсе как всё это пишется, и по каким законам создаются рассказы, мемуары и прочая дребедень словесная. Совсем другое дело, когда читаешь, чьи либо произведения, в особенности известных мастеров слова. Не буду перечислять их имена, и тратить на это время. Всё иначе, когда берёшься рассказать что-то своё. Хочется, что бы это содержание было похоже на то, что было на самом деле и в то же время, чтобы не было ничего лишнего. Как вот тут разобраться, что главное, а что второстепенное.

Второй день размышляю над тем, что не спроста легли вчерашние строчки в эту тетрадь. Ещё как, не спроста. Как потом оказалось, подобная ситуация меня лично ничему не научила. Она оказалась лишь началом тех моих неудач, которые и на дальнейшем пути преследовали меня как незадачливого, героя любовника. И те редкие «успехи» на поле любви, были столь мизерными, что я уж отчаялся. Мне порой даже и не хотелось вновь с кем ни будь знакомиться. И всё же, нет нет да порой снова терял голову на этой почве. Но такие случаи напоминали большей частью на пролетающий метеорит и тот, по кому ещё вчера переживала моя душа, оставался вне моего внимания. Я так думаю, что все эти мои размышления ни кому не нужны и что самое главное, они не нужны и мне самому. Только трачу зря время, правильнее сказать, убиваю его. Попробую лучше ещё раз тронуть струну своей собственной памяти. Потом посмотрим, что из всего этого получится. Начнём с того, что не будем уточнять город и с кем всё это произошло. Какая разница, главное то, что всё это было в действительности. Поверьте мне на слово.

Очередная путаница, да и только. Дураку понятно, что всё это было со мной. Даже уточню, когда и в каком городе. Это я понял буквально по первым строкам. Я тогда уже определился с местом проживания, с работой и мало того, даже умудрился попасть в первую в своей жизни командировку. Таким образом, я оказался в Рязани, где и развернулись все мои похождения по полной программе. Но об этом пусть лучше расскажет этот рассказ, который постараюсь не изменять по ходу содержания. Как написал тогда в Гаграх, пусть таким и останется.

Метки: Юмор., Funtik.55

РАССКАЗ ПРО ТО, КАК Я ЖЕНИЛСЯ ...

 .... 

Когда то этот рассказ, мною был опубликован одновременно сразу в нескольких разных сообществах на Маил Ру.

Декабрь 1976 года подходил уж к концу, и народ был весь в заботах о встрече новогоднего праздника.

В результате праздник удался так славно, что на третий день, некоторые из нас недоумевали, куда подевался день второй. На кухне спорили, какое число и пришли к решению спуститься вниз и поинтересоваться у вахтёра. На что старушка нам мило ответила, что уж 3 января и давно пора бы и закончить пьянку. Так на том и порешили, к тому же здоровье пошатнулось у всех изрядно, хоть подпорочки ставь. Смутно помню, как меня дверью по башке стукнули и что голова будет так сильно болеть я тогда и не подозревал. Да и что я мог тогда подозревать? Сергей Сергеевич Померанцев (такая кличка у меня была в общаге) любитель музыки и танцев так был увлечён гулянкой, что и не было времени подумать о том, что именно этот удар дверью, и явился как тот выстрел с Авроры, знаковым событием на все последующие годы в его личной жизни. Всё очень просто, оказалось сотрясение мозга, это выяснили уж несколько дней спустя, когда я со своими болячками решил пожаловаться в заводскую медсанчасть. Зайду, думаю, таблетку попрошу от головы и зашёл. Только вот выйти уж мне не дали. Сочли нужным меня увезти на машине в больницу. Вот и вся пред история про то, как я попал в больницу.

Далее пойдёт рассказ про то, как я там познакомился с соседом по палате, который работал в структуре имеющей отношение к производству фильмов. Тут следует и имя его назвать. Вячеслав Шпалитов, как ни как, именно ему я обязан за то, что благодаря его красочным рассказам про кинопроцесс у меня в тогдашней моей больной голове созрел план непременно устроиться работать на киностудию и не важно даже кем. Да и что я знал тогда вообще про всё это, так смутное представление да и только, но не смотря на всё это я прям таки загорелся не на шутку. Так вот, казалось бы как всё просто можно в своей жизни изменить. Послушал байки про киногруппы и тут же весь уже с ними. Лежу порой и думаю про себя, ну кем бы я мог быть. Наверное, осветителем, как ни как по профессии газо-электро сварщик и вроде как с электричеством на ты. Короче, оставим тему моего трудоустройства и вернёмся к больнице, которая имеет не последнее отношение не только к моей будущей работе, но и к моей задумке обрести семью. Эту идею мне подали друзья по палате, сам бы я до такого вряд ли бы додумался. Но, что правда, то правда. Среди больных нашей палаты был такой Хохлов, уж не помню и имя. Он весь был переломан после травм полученных при падении с мотоциклом и лежал с массой всяких приспособлений, необходимых для восстановления порушенного организма и нуждался в куда более частом уходе, чем все мы остальные. Медсёстры то и дело крутились вокруг пацана, который всегда шутил и заигрывал с ними. Одной он даже предлагал руку и сердце, её звали Мариной. Мне казалось, что он так шутит и стоит выписаться, как тут же всех и позабудет. Так или не так, но однажды уж не помню, кому пришло в голову меня сосватать с этой Мариной, я же поделился со всеми по палате, что хочется устроиться работать на киностудию, а туда принимают только с пропиской, вот тут все и оживились. Типа того, что чем тебе не невеста эта Марина в полосатом коротеньком платье. С одной стороны им то всем по фигу, а мне вроде как нет и я тогда представить себе такое не мог, что и как я ей буду рассказывать про свои планы и поймёт ли она меня вообще. Ребята же по палате не унимались и рассуждали с позиции ловкачей, как бы видя только одну цель получить прописку и интересную работу. Для меня это было так дико слышать и я удивился тому, с какой лёгкостью, они говорили про фиктивный брак и развод последующий потом как естественную стадию ради исполнения своей мечты. От части следует признать маленькую деталь, которую я не мог не заметить, как за ней активно присматривал тот калека Хохлов, весь в растяжках, планируя с ней ближе познакомиться после выписки. Из всех нас он единственный Маринке уделял внимание и постоянно пытался с ней заигрывать. Я делал вид, что мне это безразлично, но на самом деле всё было иначе. В душе ни как не мог собраться и завести разговор с намёками на знакомство. На отвлечённые темы вроде как болтали, анекдоты разные по ночам травили, а вот знакомиться, да ещё в больнице, я как-то не решался. То ли её внешность лица меня чуточку сдерживала, то ли просто комплекс лимитчика перед всеми местными москвичами. В целом, как на мед. сестру на неё нельзя было не заглядеться. На ней как правило всегда были короткие платья и юбочки. Особенно то, в полоску из разных цветов, поверх которого был полупрозрачный белый халатик ещё короче того платья и когда она склонялась на больными, со стороны смотреть было одно удовольствие чего греха таить, уж как мы там себе шеи не по сворачивали, не знаю. Но одно дело просто любоваться фигуркой девушки в коротеньком платье в полоску, другое дело начать разговор и как ? Лежу в палате однажды и сетую на то, что вот к больной голове прибавилось ещё и больное горло. Вижу Марина идёт, нос кверху, вся из себя, я к ней с вопросом, мол типа того, чем бы полечить горло? Она, почти не поворачиваясь в мою сторону, говорит, что мне надо горло поласкать фурацилином. Спрашиваю, что это такое? Тут, наконец то она остановилась и с недоумением так мне отвечает, жидкость такая жёлтенькая и не дожидаясь моей реакции на предмет знания про такую жидкость, продолжила своё направление с какими то медицинскими штучками в руках. Именно это и стало первым кирпичиком из чего потом и построится домик наших взаимоотношений. Но это будет потом, а пока на названии жёлтенькой жидкости всё и закончилось, больше в течении месяца не было ни каких причин и поводов к разговору, обычному хотя бы. Месяц пролетел быстро, за это время ко мне из общежития наведывались ребята и девчонки, с которыми я там дружил. Приходила и та, с которой я познакомился в новогоднюю ночь, правда я так был пьян, что смутно помнил про все наши отношения, да и были ли они вообще. В день выписки дежурной медсестрой по нашему травматологическому пункту была та самая Марина в своём полосатом платье, с какой то косынкой белой на голове и в коротеньком белом халате. Я уж собрался выходить и вижу её, как правило, всю такую деловую и гордую, идущую куда то там по своим делам. Говорю ей до свидания, а сам и не знаю, как спросить телефон её, так как бы в скольз спрашиваю, может телефон даш, позвоню. Она посмотрела недоумённо и назвала, я смотрю, а записать и не куда. Вынул коробок спичечный и шариковой ручкой написал циферки 126 0765. Видя, что я записал, она повернулась и пошла дальше по своим делам.

Окунувшись снова в среду своего обитания, честно признаюсь, про коробок с номером телефона не сразу и вспомнил. Мало того, я его уж чуть было не выбросил и уже в последний момент случайно обнаружил следы шариковой ручки и те самые цифры, которые потом мне будет суждено запомнить наизусть. Как сейчас помню, побежал в женское общежитие разыскивать ту самую новогоднюю подружку и прежде чем зайти в подъезд, решил покурить на улице. В коробке оставалась последняя спичка, и сделав первую затяжку, я осмотрелся куда бы швырнуть коробок. А вот швырнуть то и не получилось. Конечно же, прежде всего удивился своей собственной забывчивости и про те свои мечтания на больничной койке про киностудию, и про экспедиции по всей стране с киногруппами я конечно же забыл. Молчу уж и про то, как записывал домашний телефон мед. сестры. Пока курил у подъезда, решил тут же ей и позвонить из будки телефонной. Заканчивался январь месяц, мне буквально на днях стукнуло 22 года, а в голове была такая пурга, похлеще той, что мела по улицам города. Не смотря ни на какие холода я отважился посетить район её проживания и уже к её дню рождения 9 февраля меня уж знали все её родные и близкие. До этого, мы пару вечеров помотались по улицам, по подъездам соседних домов, отогревая себе всё, что только можно было отогреть на полутёплых грязных батареях, где и было предложено мною ей выйти за меня замуж и буквально на другой день я уж притащил к ней в дом свою единственную по тем временам ценную вещь, магнитофон КОМЕТА, который и смог купить то только благодаря финансовой помощи своего старшего брата Валерия.

Не сложно хроникально восстановить всё по числам, но зачем это нужно. И так понятно, что последовало потом. Я зачастил в Черёмушки так, что уж её родные порой сами стали предлагать, мне ночлег у них в большой комнате на диване. Вспомнилась ещё очень интересная деталь, в тот вечер, когда я пожелал стать её будущим мужем со мной случилась история по дороге к себе в общежитие. Проводив Марину до подъезда её дома, я побежал до метро и проходя прямиком дворами встретился с девушкой, которую кто то сильно обидел и она плакала. Я спросил её, может чем помочь надо, на что она ответила, что не откажется если я чуточку побуду с ней, пообещав мне, что это не надолго. Мы молча прошли по заснеженным аллеям, она уж почти перестала всхлипывать. Предложила мне погреться в подъезде её дома. Сейчас уж и не помню, о чём мы с ней разговаривали, к тому же время было позднее и мне следовало помнить о последней электричке в метро. Но даже не метро меня больше всего волновало, а то высказанное, Марине желание стать её мужем. Девушка, с которой я сидел в полутёмном подъезде, по понятным причинам явно была на высоте. Стройная и симпатичная, как выпавшая мне судьбою для испытания моего предложения. Она что то мне рассказывала и уж совсем забылось, что ещё каких то пол часа назад она заливалась горючими слезами на морозе, в полной темноте заснеженных двориков. Я был на таком распутье, каком ни когда ещё в жизни бывать не случалось. С одной стороны обещание Марине, а с другой совсем не знакомая девчонка, прилично одетая и к тому же если верить что это был её дом, проживающая в престижном доме рядом с метро. Потом мне стало известно, что этот дом именуется в просторечии, у местных, генеральским. Потому как там много живёт высших чинов и Маринкина хрущёвка на первом этаже вроде как не шла ни в какое сравнение. То ли время меня поджимало, то ли совесть, не берусь сейчас и анализировать. Ясно одно, что я простился с этой девчонкой а Марине даже и ни разу не рассказал за наши прожитые с ней в браке двадцать шесть с половиной лет супружеской жизни про эту девушку и про то как я ей своими руками отогревал её замёрзшие ладошки и как в полной темноте вытирал ей слёзы на глазах, которые хрусталиками поблёскивали в свете проезжающих мимо автомобилей. В апреле уж мы во всю мотались по Москве в подготовках и заботах к свадьбе, которую решено было отметить 18 июня 1977 года. В рамках подготовки, в наши планы входило посетить с визитом всех Маринкиных родственников и вручить лично наше приглашение на свадьбу. Тут не могу не отметить отличительную особенность сплочённости родственников со стороны Марины, о чём мне только оставалось мечтать, оглядываясь на свою родню нелюдимую и боящуюся каких либо с ними отношений. А ведь есть таковые, это мои тёти по линии мамы и сколько себя помню, у них ни когда меж собой не замечалось мира и согласия. В итоге, с моей стороны на свадьбе было несколько ребят из общежития, да отец, приехавший с Урала на несколько дней. Случайно или нет, только наш день свадьбы совпал с её профессиональным праздником, днём медика. А ещё, в тот день, были какие то выборы, и вся Москва была увешана флагами. Мы, конечно же, смеялись все, что это по случаю нашей свадьбы так украсили столицу. Волнение то передать словами мне кажется даже и не возможно, я только сейчас подумал почему это я вдруг решил написать этот рассказ. Не состоявшаяся тридцатилетняя дата нашей супружеской жизни уже не за горами и мне приятно, что я выкроил время и посвятил его написанию этого текста. В мои планы не входит ничего здесь менять или переставлять местами в рамках редактирования. Всё останется таковым как написано сразу и почти на одном дыхании, если не брать во внимание некоторые мои перерывы, связанные с сообщениями в Интернете, на что всегда стараюсь отвечать по возможности без задержек. Возвращаясь к дню свадьбы, хочется ещё несколько зарисовок из памяти дополнить к этому тексту. Вспомнилось, как нас шокировал с Маришкой текст одной тёти её. Она нам у себя дома, как бы задала вопрос, что отчётливо ли мы представляем себе, что это решение на всю жизнь? Мы оба переглянулись и что бы не пугать тётю, тут же как сговорившись начали кивать головами и поддакивать друг, другу в том, что всё осознаём и всё понимаем. На самом же деле, только дома у себя, мне Марина сказала, как вопрос тётушкин заставил серьёзно её подумать на счёт нашей предстоящей свадьбы. Глядя на неё, я почему-то вспомнил тех ребят в больнице, которые мне пророчили брак по расчёту с дальнейшим разводом, как только утрясутся все личные вопросы. По понятным причинам я промолчал, и это тоже не случилось мне ей рассказать. Здесь, следует пожалуй и остановиться, если только вот ещё одну пикантную подробность про то как волновалась невеста, её мне Марина рассказала в ресторане «Вильнюс», где и отмечали наше торжество. Когда сели по машинам у подъезда её дома в Черёмушках, она вдруг спрашивает у своих подружек, какого цвета машины, черные? как мы заказывали или другого. После чего потом сами же все долго хохотали вместе с водителем, который их вёз.

Как то перед некоторыми читателями, не знающими меня и мою судьбу, получается неловко.

Пишу это сейчас 05 апреля 2007 года.

P.S. За двадцать шесть лет с половиной прожитых вместе в браке произошли следующие наиболее важные события. Летом того же 1977 года мы побывали по путёвке на Куршской косе в Калининградской области на отдыхе. Первого сентября 1977 г. я приступил к работе в качестве установщика декорации на киностудии "Мосфильм". Весной 1978 года первая киноэкспедиция в Казань, летом того же года 12 июля на день Петра и Павла рождается дочь Елена, и в тот же день у меня заканчивается пребывание в Казани. Осенью 1978 года начинаю работать на картине "Москва слезам не верит". В горороде Медвежьегорске (в Карелии) летом 1983 года приступаю к работе по картине "Любовь и голуби", опять же в качестве установщика декораций. Осенью 1984 года третьего октября в день рождения Сергея Есенина и опять же в моё отсутствие в связи с работой, рождается сын Сергей Александрович Карельский. С началом перестройки вынужден киностудию разваливающуюся покинуть и пять лет работаю учителем, по болезни работа прерывается и 2003 году меня приглашают принять участие в качестве художника декоратора на сериал "Участок". Первого января 2004 года, после продолжительной бользни с диагнозом, рак мол. железы, умирает жена, спустя два года у дочери в браке официальном с Александром Суворовым рождается на Рождество 7 января 2006 года дочь Анастасия. Вот и все сымые яркие события, к сожалению одно из них грустное и мне очень жаль, что мои дети лишись матери так рано, ну а внучке не суждено было увидеть свою бабушку по линии мамы своей.

Метки: Моя семья, Москва и москвичи, Funtik.55

Коллекция фотоаппаратов и история отечественного производства.

http://www.photohistory.ru/1207248170259168.html

 

На главную • О проекте • Ссылки • О сотрудничестве • Пресса • Библиография • Поиск • Что нового?

- Развитие фотоаппаратостроения в России до 1917 года / Development of a photoindustry in Russia till 1917
- Этапы развития советского фотоаппаратостроения (1917 - 1991) / Stages of development of the Soviet photoindustry (1917 - 1991)
- - Крупноформатные камеры / Large Format cameras
- Среднеформатные камеры / Medium Format Cameras
- Панорамные фотоаппараты / Panoramic Cameras
- Стереокамеры / Stereo Cameras
- Фотокамеры одноступенного процесса / Instant Film Cameras
- Миниатюрные и полуформатные камеры / Miniature Cameras
- 35мм шкальные фотоаппараты / 35 mm Non RF Cameras
- 35мм дальномерные фотоаппараты / 35 mm RF Cameras
- 35мм зеркальные фотоаппараты / 35 mm SLR Cameras
- Камеры специального назначения / Special Cameras
- Непромышленные камеры / Hand Made Cameras
- Принадлежности / Accessories
- Оптика / Lenses
- Дополнительные материалы, часть II / Additional materials, part II
- Логотипы оптико-механических заводов

На снимке моя личная коллекция фотоаппаратов, 

собранная из моделей когда то бывших в пользовании и тех аппаратов, 

которые в разное время мне были подарены моими друзьями.

Рассылки Subscribe.Ru

"История отечественного фотоаппаратостроения"

"Объектив фотоаппарата - зрачок культурного человека

в социалистическом обществе" - А. Родченко

Этапы развития советского фотоаппаратостроения

Одной из главных причин зарождения и становления советской фотоиндустрии несомненно являлось то, что после Октябрьской революции фотография в нашей стране стала мощнейшим средством коммунистической пропаганды советского образа жизни и воспитания. По-видимому, "…важнейшим для нас…" было не только кино и цирк, но и фотография: "Показывать не только кино, но и интересные для пропаганды фотографии с соответствующими надписями" (В.И. Ленин, 1922). Вот, что писал журнал "Советское фото" в передовой статье в номере за 1927 год: "Фотолюбитель дореволюционного периода в своей массе был представителем привилегированных и зажиточных классов. …Октябрьская революция и в этой области твёрдо и ясно поставила новые задачи… Фотография должна быть приближена к широким массам и найти здесь применение и задачи, более широкие и соответствующие вопросам современности." "Решения ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам вооружили советскую фотографию идейно и политически, направили работу советских фотографов: фотокорреспондентов, очеркистов и портретистов - на путь активного участия советской фотографии в строительстве коммунистического общества, на отображение жизни и труда советских людей" [26]. Неудивительно поэтому, что определяющим течением советской фотографии стала фотожурналистика, публицистическая и репортажная фотография. "Именно в фотожурналистике время и его идеалы обрели средства выражения особой силы и действенности, которое можно было использовать в пропагандистских целях и которое было доступно самым широким массам"- Даниэла Мразкова, из статьи "Восьмое чудо света" 1977, (курсив мой - А.Г.). "Фотография сделалась у нас могучим средством массовой агитации и пропаганды" (Проф. К.В. Чмутов, "Фотография", 1951). "В годы гражданской войны советские изобразительные искусства, кинематография и фотография были направлены на служение делу победы. В эти годы было положено начало советскому публицистическому фоторепортажу, ставшему главным, ведущим видом советской художественной фотографии" [12]. Вполне программным выглядит на этом фоне название передовой статьи в №2 журнала "Советское фото" за 1962 год: "Строитель коммунизма - ведущая тема советского фотоискусства".

Несмотря на нелегкий первоначальный период создания фотопромышленности в советской России, надо признать, что в некоторых фотографических разработках мы шли не только в ногу со временем, но и действительно перегоняли западные страны. К сожалению, как это нередко бывает в России, многие прогрессивные конструкторские идеи не находили дальнейшего развития или опытные модели не были поставлены на поток. Например, признается, что отечественный фотоаппарат "Спорт", выпущенный в 1936 году, был первой в мире однообъективной 35мм зеркалкой, хотя на это первенство также претендует германская Kine-Exakta 1936 года выпуска. Спустя полвека после появления камеры "Спорт" американский журнал Modern Photography писал, что "русские победили ведущие промышленные страны мира в изобретении наиболее важного типа фотоаппаратов ХХ века". От себя добавим, что "Спорт" был не просто первой зеркальной 35мм камерой в мире, но и первой кинопленочной зеркалкой с вертикальным (цельно)металлическим шторным затвором.

* * *

Тем, кто забыл, напомним, что в 1917 году произошла Октябрьская революция. Для нашей темы знаменательным был 1918 год, и не тем, в первую очередь, что велено было всем фотографам зарегистрировать негативы и снимки революции (11 окт.1918 г. - "Все профессиональные фотографы, имеющие негативы или копии снимков, изображающие революционные события начиная с 27 февраля 1917, обязаны зарегистрировать их самое позднее до 25 октября в областном кинематографическом комитете (Сергиевская ул. 20). Неповиновение этому приказу карается штрафом в размере до 5000 рублей" - также было велено сдать в комитет по три отпечатка с каждого негатива.), а тем, что в этом же году в Москве и Петрограде (1 марта и 4 апреля соответственно) были учреждены фотокинокомитеты (позднее, в 1920 году организовался Всеукраинский фотокинокомитет и его окружные фотокиносекции). 15 декабря 1918 года под председательством Д.С. Рождественского состоялось первое организационное заседание ученого совета Государственного оптического института (ГОИ), руководителем которого он и стал, а ещё в сентябре 1918 года в Петрограде было открыто первое высшее учебное заведение в Европе, в котором преподавали фотографию (10 сентября нарком просвещения А.В. Луначарский подписал Декрет СНК РСФСР "Об учреждении Высшего института фотографии и фототехники". Институту было передано обширное помещение на ул. Правды, предоставлены соответствующие ассигнования и оборудование для лабораторий. В институт, руководимый профессором химии Д.И. Лещенко, были привлечены лучшие научные силы русской дореволюционной фотографии - такие крупнейшие специалисты, как В.И. Срезневский, А.А. Поповицкий, Н.Е. Ермилов, А.И. Прилежаев). В первый же год существования Высшего института фотографии и фотографической техники в него было принято свыше 500 студентов (регулярные занятия в институте начались с ноября 1918 года), а в 1920 году начал выходить журнал "Известия высшего института фотографии и фототехники". В первый год существования института занятия велись на двух факультетах - научно-фотографическом (135 студентов) и художественно-фотографическом (372 студента). В январе 1920 года открылся третий факультет - полиграфический, а в 1921 году - четвертый, оптический.

В 1918 году под командованием В.С. Цвет-Колядинского создается первый в стране аэрофотосъемочный отряд Рабоче-крестьянского Красного военно-воздушного флота, который, используя главным образом аэрофотоаппарат Потте, выполняет ряд опытных съемок в районе гг. Тулы, Калинина, Москвы.

Весной 1919 года народный комиссар просвещения А.В. Луначарский и заведующий Петроградским отделом науки М.П. Кристи подписали нижеследующее постановление об учреждении ГОИ:

"1. При Комиссариате народного просвещения учреждается Государственный оптический институт, состоящий из двух отделов: научного и технического.

2. Задачи Государственного оптического института и его организация определяются особым положением, утвержденным Петербургским окружным Комиссариатом по просвещению от 26 апреля 1919 года.

3. В ведении и под руководством Государственного института находится Государственный завод оптического стекла. Способ управления завода Государственным оптическим институтом определяется особым положением.

Народный Комиссар по просвещению А. Луначарский. Завед. учеными учрежд. и высш. учеб. завед. Кристи."

27 августа 1919 Ленин подписал декрет ("О переходе фотографической и кинематографической торговли и промышленности в ведение Народного комиссариата по просвещению") о национализации фото- и кинопромышленности (практическое осуществление декрета возлагалось на организованный тогда же при Наркомпросе [Народный комиссариат Просвещения] Всероссийский фотокиноотдел - ВФКО), что можно считать началом советского этапа в истории фотокинотехники: Наркомпросу было предоставлено право национализации всей фотопромышленности в целом и отдельных фотокинопредприятий, право реквизиции, установления твердых цен на фотоматериалы и фотопродукцию, учета и контроля фотокинопромышленности и торговли. Были национализированы склады иностранных фирм и фабрики фотопластинок, поскольку истощались запасы фотоматериалов, и необходимо было заботиться об их учете и бережном расходовании. Наряду с ВФКО агитационную работу изобразительными средствами вела также и Центропечать.

В книге Г. Болтянского "Очерки по истории фотографии в СССР" 1939 года издания читаем: "Так, в 1919 году Владимир Ильич заинтересовался вопросом, фотографирует ли кто-либо вскрытие мощей. Когда ему сказали, что кинокомитет систематически снимает вскрытие мощей на кино и фото, В. И. Ленин, по свидетельству В. Д. Бонч-Бруевича, потребовал показать ему эти снимки. Просмотрев снимки вскрытия мощей в Троице-Серигевской лавре, Владимир Ильич похвалил их; при этом, по сообщению того же В. Д. Бонч-Бруевича, В. И. Ленин сказал: "Показать то, чем были набиты попами эти чучела, показать то, что там покоилось, какие именно "святости" в этих богатых раках, к чему так много веков с благоговением относился народ и за что так умело стригли шерсть с простолюдина служители алтаря, - этого одного достаточно, чтобы отпугнуть от религии сотни тысяч лиц" [158, стр. 92].

1919-1921 годы ознаменованы появлением первых советских фотожурналов, а в ноябре 1921 года возобновило свою работу Русское фотографическое общество (РФО).

25 января 1919 года "Известия ВЦИК" опубликовали распоряжение Наркомпроса о льготах профессиональным фотографам (их съемочные павильоны и лаборатории приравнивались к студиям живописцев и не подлежали заселению, а владельцы фотостудий освобождались от обязательной тогда для всех трудовой повинности). Предыстория же была следующая: «с 1918 года новая власть стала реквизировать помещения фотографических мастерских и павильонов, их лаборатории, имущество наравне с другими промышленными и торговыми заведениями. Всероссийский союз фотографов в 1918 году обратился за помощью в Комитет фотографии и фототехники при Комиссариате народного просвещения, председателем которого был Владимир Львович Русецкий (1881-1925). Он с пониманием отнесся к ходатайству фотографов-профессионалов; удалось доложить обстоятельства дела лично А.В. Луначарскому, который поддержал просьбу фотокомитета в Совнаркоме, результате чего и явилось распоряжение Народного комиссариата по просвещению. Это распоряжение было опубликовано в №17 «Известий ВЦИКа» от 25 января» [118, стр. 27]. В том же 1919 году в Москве открылась фотография ВЦИК, принимавшая частные и общественные заказы. Заведовал ею сначала М.С. Наппельбаум, а затем П.А. Оцуп.

В 1920 году просветительный отдел Политуправления Реввоенсовета организовал музей-выставку, пропагандировавшую фотографические знания среди красноармейцев. Орган Политуправления - журнал "Политработник" (1920, №2) опубликовал статью, призывавшую обратить серьезное внимание на обучение красноармейцев фотографии.

19 апреля 1921 года в Киеве учрежден фотографический институт (впоследствии - киноинститут).

К 1922 году относится первый регламентный документ "О порядке производства фотокиносъёмок событий внутренней жизни РСФСР". В 20-е годы стали создаваться первые объединения фотолюбителей. Считается, что одной из причин их появления стал дефицит фотоаппаратуры и фотоматериалов, и любители объединялись, чтобы коллективно использовать фотокамеры, принадлежавшие одному или двум членам кружка.

В январе 1924 (по другим сведениям в январе 1925) года образован Трест оптико-механической промышленности (ТОМП), в который вошёл Государственный оптический завод (ГОЗ; этот завод, построенный фирмой Шнейдер и Крезо в 1914 году, был законсервирован в годы империалистической войны) с присоединёнными к нему заводом "Метприбор" и мастерской "Русская Урания".

В феврале 1924 года инженер П. Поляков представил изобретенную им фотокамеру "ФотоГОЗ", предназначенную для съемки на кинопленку с размером кадра 18 х 24 мм.

А в сентябре 1924 года в Ленинграде открылась первая фотовыставка, организованная Ленинградским фотографическим обществом. В середине 20-х годов (по разным источникам в 1925 либо в 1927) организованы курсы МГСПС (Московского губернского Совета профессиональных союзов) для руководителей фотокружков, где преподавал М.С. Наппельбаум. Вообще середина и конец 20-х годов отмечены оживлением фотографической жизни в стране: стали появляться фотокружки, объединения профессиональных фотографов, например объединение московских фоторепортёров ("Ассоциация фоторепортёров"). Начали действовать фабрики фотопластинок и фотобумаг (фабрика №3 Фотохимтреста - 1927 год, фабрика №4 в Ленинграде - 1929 год), а в 1930-31гг., начала выпускаться первая советская киноплёнка. Следствием активизации фотографической жизни в стране стал усиливающийся дефицит фотоаппаратуры, и в частности, дешёвой фототехники для народа.

С 1924 г. государственная торговля фототоварами производилась в магазинах Госкино (Госкинторг) в Москве, Свердловске, Самаре и Ростове-на-Дону, а также почти во всех магазинах аптекоуправлений (Госмедторгпром). Фототовары советского производства, выпускаемые на рынок, составляли в магазинах Госкинторга в 1925 г. 30% общего торгового оборота, импортные - 70%.

К концу 1925 года было опубликовано около 20 первых советских научных работ по вопросам фотохимии и оптики (силами следующих коллективов - ГОИ, лаборатории по фотографии и фотохимии при Московском межевом институте, Аэрофотоинститута, преобразованного из Аэрофотопарка в 1925 году, V фотографического отдела РТО, возрожденного после революции проф. В.И. Срезневским). "В результате оживившейся и значительно расширившейся научно-исследовательской работы за период 1926-1929 гг. публикуется в советской печати свыше 50 научных работ по вопросам фотографии. Отдельные работы советских ученых начинают публиковаться и в заграничной печати" [158, стр. 198].

В 1926 (по другим данным в 1924 г.) году работами учёных ГОИ с участием ленинградских производственников (Д.С. Рождественского, В.А. Фока, В.Е. Тищенко, И.К. Качалова, Н.В. Гребенщикова) была разработана технология варки оптического стекла, что позволило уже в 1927 году отказаться от его импортных закупок.

В 1924-1925 гг. вновь открылась фабрика пластинок «Ирис», существовавшая еще до революции, и на фабрике возобновилось производство фотографических пластинок. И если до 1922 года потребность рынка преимущественно удовлетворялась кустарным производством (со старых негативов смывалась эмульсия, и очищенное таким образом стекло использовалось вновь, причем для изготовления эмульсий использовалась «первая попавшаяся желатина»), то в 1922 году фабрика «Аэрофото» начала выпускать в достаточном количестве вполне удовлетворительную продукцию. К 1925 году также возобновился выпуск фотопластин на заводах б. Келера – Госфармзаводе им. Семашко ("Ред-Стар", Наркомздрав) и «СИД» при Московском Сокольническом исправдоме. Кроме указанных государственных заводов, возникло немало артельных производств с производительностью от 500 до 2000-3000 дюжин пластинок в месяц («Омега», «Прима», «Меркурий», «Новый Люкс» и пр.), а в Киеве кооперативное товарищество «Фототехпром». В 1925 - 1926 годах началось производство бромистой бумаги в артелях "Форос" и "Победа". Наиболее крупным из всех перечисленных предприятий была кооперативная артель "Фото-труд", выпускавшая высококачественную бумагу и пластинки (в 1926-27 гг. до 2 тыс. листов бумаги в день).

"Период начала борьбы за индустриализацию страны явился началом развития нашей отечественной фотопромышленности. Советское правительство, учитывая потребности страны и перспективу развития фотодела, приступает в 1926 г. к закладке фундамента государственной фотопромышленности.

Постановлением ЭКОСО от 24 апреля 1926 г. в системе ВСНХ РСФСР был образован Фотокинотрест (ФОКХТ), в задачу которого вначале входило как фотохимическое производство (пластинки, бумага, химикалии), так и производство фотоаппаратуры" [158, стр. 186].

1927 год отмечен несколькими эпохальными событиями. Во-первых, приказом ВСНХ РСФСР о подготовке к производству советской фотоаппаратуры в Тресте оптико-механической промышленности (ТОМП) - трест выделился из ФОКХТ. Во-вторых, в июне была организована фотохимическая и фотографическая лаборатория в Физико-химическом институте имени Карпова. В августе вышло постановление ЦК ВКП(б) о связи фотолюбительства с рабселькоровским движением. Ещё раньше в том же 1927 году в Москве открылась выставка "Советская фотография за 10 лет". Программа выставки включала в себя:

1. Фоторепортаж (хроника революционных событий, советское строительство, современный быт и т.д.).

2. Художественная фотография (достижения советской художественной фотографии, отображение в художественной фотографии труда, быта, природы СССР, советского строительства и его деятелей, национальных особенностей жизни народов Союза и т.д.).

3. Научная и техническая фотография (научная работа в СССР по изучению фотографических процессов, применяемых в фотографии материалов, применение фотографии в науке и технике).

4. Фотография как средство агитационно-просветительное.

5. Фотография в рабочих клубах.

6. Фотография и кино.

7. Фотографическая советская промышленность.

8. Фотографическая литература.

9. Советская фотообщественность.

В №5 "Советского фото" за 1927 год появилось сообщение о том, что созданный в апреле 1926 года Фотокинохимтрест "заканчивает оборудование первой в СССР фабрики фотобумаги". В том же 1927 году конструктор П. Бостельман сделал заявку на малоформатный фотоаппарат для катушечной пленки с размером кадра 24 х 36 мм.

29 декабря 1929 года решением Совета Труда и Обороны СССР к ТОМП были присоединены Изюмский и Ленинградский заводы оптического стекла, Павшинский завод точной механики (ныне г. Красногорск МО). Это новое объединение получило название "Всесоюзный Трест Оптико-Механических предприятий" (ВТОМП), а в 1930 ВТОМП стало называться ВООПМ - "Всесоюзное Объединение Оптико-Механической промышленности". Заводу же ГОЗ "по просьбам трудящихся" было присвоено новое название - "Государственный оптико-механический завод (ГОМЗ) имени ОГПУ" (сейчас, как известно, это ЛОМО). Естественно, что такая концентрация финансовых, сырьевых и людских ресурсов помогла в достаточно короткие исторические сроки наладить массовый выпуск недорогих фотоаппаратов. Вот любопытная заметка из второго номера журнала "Советское фото" за 1929 год:

Здесь необходимо отметить, что хотя развитие советского фотоаппаратостроения и являлось серьезной политической целью, гораздо важнее и актуальнее было развитие оптико-механической промышленности для целей вооружения армии: прицелами, дальномерами, наблюдательными приборами, перископами-разведчиками, аэрофотокамерами и пр. Именно это, надо полагать, было главной целью концентрации науки и производства под руководством одной организации. Созданные параллельно с ВООМПом для разработки новых военных приборов и выпуска технической документации Конструкторско-исследовательское бюро (КИБ), Бюро оптических приборов (БОП) и Сектор технологических разработок, занимались, в том числе, и выпуском нормалей отрасли, намного опередивших создание ГОСТов. Эти работы, в частности, и определили быстрое развитие отрасли: к 1932 году объем производства на предприятиях ВООМПа по сравнению с 1928 годом вырос более чем в 10 раз.

В этом же 1929 году основан НИКФИ (научно-исследовательский кино-фотоинститут), основными задачами которого были разработка и внедрение в промышленность новых, усовершенствованных сортов плёнок для кино и фотографии.

Несмотря на то, что основным идейным рупором государства в области фотографии оставался журнал "Советское фото" (основан в апреле 1926), до начала 30-х годов в СССР выпускались и другие периодические издания о фотографии. В частности, журнал "Фотограф" - орган Всероссийского общества фотографов (ВОФ было создано в 1915 году), - издавался с марта 1926 по декабрь 1929 года, а журнал "Пролетарское фото", включая приложения, (такие, например, как "Спутник фотокора" на 1932 год), издавался ещё в начале 30-х годов. Но уже к концу 30-х годов конкурентов у "Советского фото" просто не осталось. "Слияние "Советского фото" с "Фотолюбителем" и переход журнала на выход два раза в месяц при увеличенном объеме создает полную возможность всесторонне и оперативно освещать злободневные вопросы советской фотографии" ("СФ", №1 за 1938 год).

Весьма любопытны и важны для нашей темы заголовки статей, публиковавшихся в журнале "Советское фото" в 1929 году: "Даёшь дешёвый советский фотоаппарат", "Фото в СССР - одно из орудий классовой борьбы и социалистического строительства", "Фотолюбитель! Вступай на борьбу с религиозным дурманом", "Против коварной дряни товарной" (о браке фотопромышленности). К этому времени с фотографией в стране сложилась несколько парадоксальная ситуация: книг, журналов и брошюр по теории и технике фотографии издавалось все больше, фотографическая жизнь в стране бурлила (например, тот же журнал "Советское фото" постоянно проводил всевозможные конкурсы типа: антиалкогольный, автодорожный, антирелигиозный и пр.), количество фотокружков в стране росло постоянно, а фотокамер отечественного производства в продаже не было (заголовки статей из "Советского фото": фото-любители без фото-аппарата; фото-аппарат - недосягаемое сокровище; с фото-принадлежностями но без фото-аппарата). Примерно к тем же годам относятся следующие слова А.В. Луначарского: "...Но как каждый передовой товарищ должен иметь часы, так он должен уметь владеть фотографической камерой. И это со временем будет. В СССР будет как всеобщая грамотность вообще, так и фотографическая грамотность в частности. И это будет гораздо скорее, чем думают скептики." Поистине пророческие слова.

В том же 1929 году инженер А. Мин сконструировал зеркальный фотоаппарат для съемки на кинопленку, а инженеры А. Ворожбит и П. Лукьянов создали первый затвор "ГОМЗ". В 1929 - 1930 гг. советские оптики А. Тудоровский, Г. Слюсарев и др. рассчитали для серийного производства объективы "Сириус", "Колейнор", широкоугольный объектив "Орион"; Д. Максутов создал менисковые системы (широко известные сегодня зеркально-линзовые схемы были предложены Максутовым в 1932 году), а Д. Волосов создал теорию оптических систем с переменным фокусным расстоянием.

В конце 20-х - начале 30-х годов ХХ столетия в ожидании появления в продаже отечественных фотокамер промышленного производства, в стране издавалось немало книг по конструированию самодельных фотоаппаратов таких авторов как (названия переиздаваемых книг менялись от тиража к тиражу): Албычев П. (1926 год, 2 издания; 1927 год, 4 издания; 1929 год; 1930 год), Аникин Г. (1930 год), Бунимович Д. (1928 год; 1929 год, 1930 год, 2 издания; 1934 год; 1935 год), Жук С. (1930 год), Ленгник М. (1928 год), Майзер О. (1927 год, 1930 год), Милибеев П. (1929 год), Митрофанов Н. (1935 год), Ягодовский К., Куровский П. (1929 год, 1931 год).

Согласно официальной версии, первый советский крупносерийный фотоаппарат, был выпущен в 1930 году и назывался "Фотокор-1". Однако, эта информация требует комментариев. В статье "Фотоаппаратура советского периода " ("Субъектив" №3, 1996) Л.И. Балашевич пишет: "В ... 1929 году в Москве было проведено первое совещание фотоактива, на котором также прозвучало требование немедленно наладить выпуск недорогого фотоаппарата. Через год журнал "Советское фото" провел на своих страницах "Всесоюзный митинг" на тему о том, каким должен быть советский фотоаппарат. Нетрудно догадаться, что абсолютное большинство его участников, подобранных по классовому признаку, также высказались за выпуск дешевого массового складного фотоаппарата форматом 9х12 см ценой до 150 рублей. Лозунг "дешево и много" звучал уже тогда, когда отечественная фотопромышленность только зарождалась. Это был социальный заказ нищих, так как состоятельный и квалифицированный пользователь и ценитель был уничтожен или изгнан в ходе революции и после нее.

Первой отозвалась на этот заказ скромная артель Промкооперации "Фототруд" в Москве (позднее она получила название "АРФО", а в 1937 году была переименована в артель "ХХ Октябрь"). Она была организована на базе существовавших еще до революции мелких частных мастерских и занималась производством фотопластинок. Артель в 1929 году получила аванс от Центросоюза, который выступил в роли заказчика производства фотоаппаратов. Вот что увидела в артели комиссия Центросоюза во время знакомства с ходом подготовительного этапа работы. В артели не оказалось подходящих производственных помещений. Не было сырья. Даже кожу для меха камеры нужно было купить за границей, бархат для прокладок покупали у населения. Чтобы испытать прочность бумажной прокладки для меха, рабочий несколько дней подряд вручную сжимал и разжимал проклеенную гармошку меха и отсчитывал количество проделанных движений. Артель обещала выпустить в ноябре 1929 года первые 300-500 аппаратов, однако к концу года удалось собрать только 25 камер с помощью Калужского электромеханического завода (КЭМЗ) под руководством конструктора А.Б. Андреева…

Эти камеры имели немецкие объективы (анастигмат Кенгота 1:6,3) и затвор VАRIO. Но и в марте 1930 года серийное производство аппаратов в артели еще не было организовано, к сборке приступили только во второй половине года…Этот первый советский массовый фотоаппарат известен коллекционерам под названием "ЭФТЭ-1" по надписи, которая нанесена тиснением на кожаном ремешке камеры…. Объектив в серийных камерах был уже отечественный - "Перископ" 1:12 с фокусным расстоянием 150 мм и имел на оправе надпись: "Москва. Перископ. "ЭФТЭ" f=150 мм"…. Аппарат "ЭФТЭ" продавался по цене 45 рублей. Полукустарный способ его изготовления сказался на качестве - его владельцы жаловались на отвратительное качество кассет, которые с трудом открывались, громоздкость и другие недостатки.

С 1932 года на камерах "ЭФТЭ" стали устанавливать освоенный в Ленинграде на заводе "ГОМЗ" советский аналог затвора "VАRIO", носивший имя завода. Одновременно был освоен и более качественный объектив 4,5/135 мм. Модернизированная таким образом камера известна как "АРФО" по новому названию артели. Выпускался также и уменьшенный вариант камеры (АРФО-IV) форматом 6,5х9 см с объективом 4,5/105 мм и двойным растяжением меха, стоивший гораздо дороже - 125 рублей. Всего за две пятилетки существования артели было выпущено 130 000 фотоаппаратов. В 1939 году их производство было прекращено, и на этом закончился уникальный в условиях СССР опыт изготовления фотоаппаратуры на негосударственном предприятии."

Одновременно с камерой "АРФО-IV" выпускался её упрощённый вариант - "Комсомолец" с объективом "Триплет" 6,3/105.

Заметка в №11 журнала "Советское Фото" за 1930 год.

Что же касается "Фотокора", то в другой статье Л.И. Балашевича ("Сделано в Ленинграде", "Субъектив" №4, 1996) читаем:

"Вопрос о создании и массовом производстве советского фотоаппарата был решен специальным распоряжением ВСНХ СССР от 24 мая 1923 года, который поручил выполнение программы Тресту Оптико-механической Промышленности (ТОМП). Еще до выхода в свет этого постановления на заводе ГО3, как следует из опубликованных в журнале "Советское фото" данных, производились простейшие "ящики", продававшиеся по 12 рублей за штуку. Всего их было сделано до 1930 года около 40 тысяч штук. Был уже и опыт конструирования более сложных камер. Так, около 1925 года конструктор П.Ф. Поляков создал фотоаппарат "Фото-ГОЗ", который, хотя и годился в основном для репродуцирования, был примечателен во многих отношениях. Это была первая оригинальная камера, сконструированная в советский период и, кроме того, первая камера для съемки на кинопленку. По данным А. Ерохина (1927), она существовала только в виде опытного экземпляра и представляла собой миниатюрную вариацию на тему традиционного фотоаппарата с двойным растяжением меха и матовым стеклом, которое после наводки на резкость заменялось приставной кассетой с кинопленкой. Съемки велась на стандартный кинокадр с помощью объектива с фокусным расстоянием 60 мм и относительным отверстием 1:2. Инженер Ф.Л. Бурмистров также сконструировал малоформатную репродукционную камеру для съемки на кинопленку (Сыров А.А., 1954).

Во исполнение решения ВСНХ уже к 1 марта 1929 года были изготовлены чертежи фотоаппарата, прототипом которого послужила складная пластиночная камера форматом 9х12 см фирмы "Цейсс-Икон". Подготовка к его серийному производству была сопряжена с огромными трудностями. Не было достаточных площадей для организации производства, так как фотоцех располагался в здании заводоуправления. Ощущалась острая нехватка оптического стекла, не было качественного металла для изготовления ирисовых диафрагм и отсекателей затворов, не хватало даже материала для обклейки корпусов фотоаппаратов. Из-за крайне низкой квалификации рабочих и нехватки производственного оборудования брак при ряде операций достигал 100%. Объектив для камеры был рассчитан профессором Игнатовским, входившим в конструкторскую группу ВООМП, и изготовлен своими силами, но наиболее сложную часть аппарата - затвор - пришлось закупить в Германии. В феврале 1930 года для обеспечения начала серийного производства было приобретено 4000 затворов "COMPUR" по цене 7 золотых рублей за штуку. Несмотря на все трудности, к открытию XV съезда большевиков (25 июня 1930 г.) завод отрапортовал о сборке первой сотни советских фотоаппаратов, получивших название "ФОТОКОР-1".

Имеются данные о том, что часть камер 1930-1931 годов выпуска комплектовалась импортным затвором "Компур" (1-1/200 "В" и "Д") или более простым импортным же "VARIO" (1/25, 1/50, 1/100, "В" и "Д"), который использовался и в аппарате "ЭФТЭ" (а с 1932 года на камеры ставился отечественный затвор ГОМЗ с выдержками 1/25, 1/50, 1/100 "В" и "Д", рассчитанный А.А. Ворожбитовым и П.Г. Лукьяновым - прим. моё. Г. Абрамов). Камеры с импортными затворами стали уже редкостью, так как их было выпущено всего порядка 15000 штук (4400 в 1930 и 11400 в 1931 году).

Вот как оценивалось значение выпуска этой камеры современниками: "По качеству "Фотокор №1" не уступает лучшим заграничным камерам, и появление его на советском рынке произвело сразу переворот, как в отношении широкого развития фотодвижения, так и в смысле резкого снижения цен на заграничные камеры и объективы" (Поляк Г.Н., 1936)." Известно также, что до 1941 года было выпущено более 1 млн. "Фотокоров".

Для того, что бы оценить тот мощный рывок, который сделала советская оптическая промышленность всего за 2-3 десятилетия, начиная с 30-х годов ХХ века (из которых 4 пришлось на войну и еще неизвестно сколько на восстановление промышленности), сравним следующие показатели. К началу 30-х годов количество отечественных объективов практически было равно нулю, в то время, как количество объективов, выпускаемых зарубежной промышленностью (такие фирмы, как Voigtlander, Steinheil, Carl Zeiss, Emil Bush, Rodenstock, Schneider, Hygo Meyer, Ross, Dallmeyer, S.O.M., Plaubel, Ihagel, Zeiss-Ikon, Geos, Augest Nagel, Agfa, Julius Laack, Kershaw, Astro-gesellschaft, Goerz, Friedrich Roussel, Ernst Ludwig, Taylor Hobson, Wollensak, Ilex, Reich, Turner, Spenser, Eastman Kodak, Bausch-Lomb, Leitz, Ruo, Hermagis, Ed. Liesegang) суммарно составляло не одну сотню наименований. Вот часть любопытного отчета проведенного анализа рынка зарубежных камер, опубликованного в 1931 году [127, стр. 64] - см. фото слева. А к 1963 году один только каталог ГОИ насчитывал уже 350 рассчитанных объективов за период с 1930 года, большая часть из которых выпускались серийно. А ведь кроме ГОИ в стране был целый ряд оптико-механических производств.

К 1933 году Всесоюзное объединение оптико-механической промышленности ("ВООМП") на всех своих заводах насчитывало 11000 рабочих, а два его завода стекловарения выпускали 200 тонн оптического стекла в год.

В том же, 1933 году, под руководством М.М. Русинова для нужд аэрофотосъемки был разработан первый широкоугольный аэросъемочный объектив "Лиар-6" с фокусом в 100 мм и относительным отверстием 1:5,4. Он был рассчитан Ленинградским научно-исследовательским институтом аэросъемки. Объектив покрывал поле размером 18х18 см, что соответствовало углу поля зрения в 104°, при этом удовлетворительное качество снимка в отношении освещенности получалось по полю в 90°. Вслед за ним был рассчитан новый объектив 5,7/100, значительно исправленный в отношении дисторсии и освещенности по полю, благодаря чему он с успехом применялся для создания планов и карт в масштабах 1 : 50000 и 1 : 100000.

"Количество городских фотокружков - клубных, фабрично-заводских, учрежденческих, вузовских, красноармейских и школьно-пионерских - значительно вырастает к концу первой пятилетки. А с 1931 г., с появлением советской фотоаппаратуры, начинают развиваться фотолюбительство и фотокружки также и на селе, в колхозах и совхозах. По далеко неполному учету (фотосекции ОЗПКФ) количество фотокружков по всему Советскому Союзу в 1932 г. составляло около 5 тыс., армия советских фотолюбителей доходит в это время до 200 тыс. чел.

В последующие годы, с развитием отечественной фотопромышленности и возрастающим массовым выпуском советской фотоаппаратуры разных типов, число фотолюбителей в СССР возрастает до нескольких сотен тысяч и в настоящее время исчисляется в количестве до 2 млн. чел. (если исходить из количества фотоаппаратуры, выпущенной и распространенной за это время в нашей стране) "[158, стр. 139].

Тем временем наступает 1934 год, когда в январе увидели свет первые 10 фотоаппаратов "ФЭД" (Феликс Эдмундович Дзержинский), выпущенные детской трудовой коммуной им Дзержинского в Харькове. Эти "ФЭД"ы являлись копией Leica II. В "Педагогической поэме" А.С. Макаренко есть страницы, рассказывающие о том, как выпускались первые фотокамеры "ФЭД". "В 1932 году было сказано в коммуне:

- Будем делать "Лейки"!

...И началась новая борьба, сложнейшая советская операция, каких много прошло в эти годы в нашем отечестве... Пятьсот мальчиков и девчат бросились в мир микронов, в тончайшую паутину точнейших станков, в нежнейшую среду допусков, сферических аберраций и оптических кривых..."

"Закипела работа и уже в октябре были сделаны первые опытные образцы фотоаппарата и доставлены в редакцию газеты "Известия".

"А.С. Макаренко часто говорил нам", - вспоминает бывший дзержинец В. Шапошников, - "что "ФЭД" должен стать лучшим в мире пленочным аппаратом".

"Советские "лейки", - писала газета, - изготовлены экспериментальной лабораторией украинской деткоммуны, которая имеет ряд интереснейших достижений, - она овладела техникой производства первых советских "леек".

Качество изготовленных коммуной "леек" блестящее. Последняя экспертиза, произведенная группой участников менделеевского съезда - профессорами Обросимовым, Ляликовым, Барабашевым и др., признала, что пленочные фотоаппараты со шторными затворами и объективами светосилой 1:3,5 изготовлены целиком из отечественных материалов, что задача конструирования и изготовления их в серийном масштабе разрешена вполне хорошо и что объектив, впервые изготовленный в СССР (в Ленинграде), рассчитан советскими специалистами." В декабре 1934 года было выпущено 1800 аппаратов "ФЭД", а в 1935 г. - уже 15000" [20]. В 1938 - 1940 гг. ежегодный выпуск составлял 30000 - 33000 штук, а всего до начала войны было выпущено около 160650 аппаратов.

Справедливости ради надо сказать, что копирование ранних моделей Leica приобрело почти всемирный масштаб (здесь можно посмотреть большую интернациональную коллекцию лейковских копий), причем разные варианты копий выпускались как до, так и после II Мировой войны. Например, первая модель Canon (тогда еще Kwanon), а также ее варианты и более поздние модификации, американская модель Kardon фирмы Premeire Instruments (военный и гражданский варианты), а также многие другие, не говоря уже о китайских (см. фото). На фоне начавшегося в наши дни ренессанса дальномерной техники, появились модели с резьбовым (М39) креплением оптики Leica. Примером тому может служить японские модели "Bessa R" (Voigtlander, Cosina) и модель "Yasuhara T981" от фирмы Yasuhara. Эта камера имеет курковый взвод, TTL замер, синхронизацию на 1/125 и выдержки вплоть до 1/2000. Таким образом, необходимо признать, что история как советского, так и мирового фотоаппаратостроения развивалась, в немалой степени, и на базе этих камер. В СССР одних только ФЭД'ов с1937 по 1977 год было выпущено 18 моделей.

Тогда же, в 30-е годы в незначительных объёмах выпускались аналоги стандартной модели "ФЭД": "Пионер" (первые образцы выпущены в 1933 году - копии модели Leica I, основная партия - в 1934-35 гг) - на опытном заводе ВООМП, и "ФАГ" - на московском заводе "Геодезия" (около 100 штук).

"Продуктивно развивается и новая отрасль фотопромышленности - производство фотоаппаратуры. Не считая разных типов ящичной и детской фотоаппаратуры, которую начинают выпускать артели «Проблема», «Геодезия» и другие еще в 1929 г., ВООМП и ЭФТЭ выпускают разные модели любительских и профессионально-репортерских фотоаппаратов. Артель ЭФТЭ свою первую партию в 571 фотоаппарат выпускает в 1929 г.

Основным производителем фотоаппаратов был и остается ленинградский завод им. ОГПУ в системе ВООМП. Завод освоил ряд различных моделей, в том числе «Лейку», освоил и выпустил целую серию высококачественных советских фотообъективов, освоил, в основном, и наиболее сложную часть механизма фотоаппарата - затвор. Завод сосредоточивает вначале свою деятельность на массовом выпуске камеры «Фотокор №1» размером 9X12, с объективом «Ортогоз» и затвором типа Варио, пригодной для любителей и фоторепортеров.

Начав с 16 тыс. аппаратов типа «Фотокор № 1», выпущенных в 1930 г., завод им. ОГПУ доводит количество их выпуска в 1934 г. до 108 тыс. Завод им. Дзержинского в Харькове, освоив производство пленочного аппарата типа «Лейки», в 1934 г. выпускает этот тип аппарата под маркой ФЭД в количестве 5 тыс.

Развитие советской фотопромышленности, постепенно налаживающей свое производство исключительно из отечественного сырья, освобождает нас в этот период от импортной зависимости в этой области" [158, стр. 189].

В целом в 1934 году фотохимическая промышленность дает увеличение выпуска продукции в 3-4 раза по сравнению с выпуском 1926-29 гг. В том же 1934 советские году ученые И. Гребенщиков и А. Лебедев разработали методику нанесения на поверхность линз пленки для просветления оптики.

В 1935 году появился (опытные образцы), как уже говорилось выше, фотоаппарат "Спорт" конструкции А.О. Гельгара (первоначальное название "Гельветта"; название "Спорт" аппарат получил после нескольких усовершенствований завода "ГОМЗ"), ставший первой в мире однообъективной зеркалкой для съёмки на 35мм плёнку. Камера имела металлический корпус, затвор с цельнометаллическими шторками (1/25 - 1/500 и "В") и заряжалась нестандартными кассетами по 50 кадров. Серийный выпуск был налажен в 1936 году, а всего было выпущено около 20 тыс. штук.

”Квалифицированные изобретатели в области фотографии появились у нас уже в восстановительный период.

До 1924 г. патенты изобретателям и конструкторам не выдавались, так еще мы лишены возможности характеризовать цифрами состояние фотоизобретательства в первые послеоктябрьские годы. С 1924 г. по 1929 г. количество зарегистрированных патентов по фотографии исчисляется единицами. С 1929 г. их количество значительно увеличивается, особенно по разделу конструкций фотокамер и принадлежностей к ним (штативы, светофильтры, затворы, визиры и т. п.). В разделе лабораторного оборудования и производства пленок большое количество патентов описывает фотопроявление на свету и аппараты для увеличения и репродукций.

Ряд патентов выдается на новые конструкции экспозиметров, в том числе и на фотоэлектрические экспозиметры. Отдельные патенты рецептур проявителей, усилителей и способов приготовления эмульсий являются результатом научно-исследовательской работы и разработки совершенно новых проблем в этой области (об этом подробно в следующей главе).

Что касается торговли фототоварами в этот период, то в связи с развитием советской фотопромышленности и с появлением советской фотоаппаратуры ее обороты увеличиваются втрое по сравнению с 1926-1929 гг. и достигают в 1934 г. 75 млн. руб. Основными торговыми точками становятся в это время магазины культтоваров Центросоюза (60%). К концу 1934 г. торговля фототоварами в городах начинает сосредоточиваться в системе горторгов и их универмагов, а также в специальных магазинах” [158, стр. 190].

Поскольку вышеупомянутые камеры "ФЭД" и "Спорт" были достаточно дороги и недоступны массовому потребителю, был налажен выпуск более простых и дешёвых моделей. Из выпускавшихся в 30-е годы необходимо упомянуть такие камеры, как: "Лилипут", "Малютка", "Циклокамера", "Юра", "ФЭДетта", "Смена".

В целом можно считать, что "первый" (или "подготовительный") этап развития советского фотоаппаратостроения закончился к началу 30-х годов, вслед за которым начался следующий - этап создания массовых и сравнительно недорогих камер, выпускавшихся сотнями тысяч штук. Тем не менее, несмотря на явную ориентированность фотопромышленности на выпуск массовой продукции, продолжались попытки выпуска высококлассных профессиональных камер.

Одним из показателей успехов советской фотографической науки явился 9-й Международный конгресс научной и прикладной фотографии, проходивший в июне 1935 года в Париже. Из 70 научных докладов, представленных на конгрессе, 21 доклад был из СССР, больше которого было только докладов из Франции.

Так в сентябре 1937 года завод ГОМЗ в Ленинграде выпустил первые образцы профессиональной камеры "Репортёр" - аппарата высокого класса для работы на пластинах 6,5х9, форматной и роликовой плёнке (выпускался по 1939 год). Конструкцию, по-видимому, можно признать удачной, особенно учитывая, что выпускавшаяся впоследствии популярная среди репортеров японская камера Mamiya Press (1962) конструктивно была построена по принципу "Репортера". Хотя, с другой стороны, сам "Репортер" был построен по известному уже в те годы германскому образцу Plaubel Makina. А годом раньше, в 1936 году, в Ленинграде же начал выпускаться складной фотоаппарат "Турист" с пластинами 6х9 см. (выпускался до 1940 года).

В 30-е годы выпускался также и ряд простых пластиночных, так называемых "ящичных" фотоаппаратов, имевших характерный "ящичный" вид корпуса: "Рекорд", "Пионер", "Ученик", "Юный фотокор".

Важно понять, что в социалистическом государстве, где идея обобществления всего и вся пронизывала насквозь повседневную жизнь общества, развитие фотоиндустрии также рассматривалось как "общенародное" дело. Поэтому, социальный заказ состоял не только в том, чтобы в продаже был достаточный ассортимент и количество доступных по цене фотоаппаратов, но и в том, как и что нужно снимать фотографам. К примеру, Е. Габрилович в "Правде" (3/11-35 г.) приводит замечательную речь колхозного бригадира на совещании в селе о колхозной фотографии: „Товарищи! Мы построили новый народный дом, создали читальню, больницу, парикмахерскую. Теперь устроили колхозную фотографию. Все это одна линия: улучшить колхозную жизнь, сделать ее культурной, разнообразной. Все это хорошо, но вот с фотографом получилось скверно. Товарищ фотограф! Мы работаем, учимся, перестраиваем всю нашу жизнь, а ты, наш фотограф, снимаешь нас, будто при царской власти. Обидно и стыдно: истуканы какие-то. Мы люди веселые, новые, а ты городишь одно и то же. Старорежимные твои фотографии. Есть в твоих фотографиях презрение к крестьянству. Эй, брат, такими делами шутить нельзя. Мы мир переделываем и сердца горят, каждый в нашем селе хочет стать героем Советской страны, а фотографируешь нас, словно при капитализме. Товарищ фотограф! Ныне ведь наша власть. Мы далеко ушли, а ты все на опушке болтаешься".

В конце 1937 года состоялась "Первая всесоюзная выставка фотоискусства". Отчет о выставке был опубликован в №1 "Советского фото" за 1938 год. Вот несколько выдержек из материала, который назывался "Лицо нашей социалистической родины": "Эта выставка является подлинным праздником. На стендах посетитель видит счастливую, ликующую страну за работой или на отдыхе, во всем богатстве ее политической и общественной жизни... Выставка открывается несколькими стендами с историческими снимками первых дней революции и гражданской войны. Располагая старыми негативами, очень часто технически совсем безнадежными, организаторы выставки обеспечили исключительную по мастерству восстановительную работу, после которой эти снимки получили громадную силу и выразительность (митинг на Исаакиевской площади, октябрьские бои в Москве, Смольный и др.)... Большое место в своих работах уделили участники выставки обороне страны...".

”Завод ГОМЗ (Государственный, оптико-механический завод) им. ОГПУ в Ленинграде остается крупнейшим в СССР производителем фотоаппаратуры и ее частей. Заводом ГОМЗ освоено уже производство около 10 типов фотоаппаратов (вместо одного типа любительской камеры «Фотокор № 1», выпущенного заводом впервые в 1930 г.). Завод производит сейчас, кроме «Фотокора № 1», деревянные камеры 13х18, пленочную клапкамеру «Турист» (с 1935 г.), зеркальную камеру «Спорт» (с 1938 г.), детскую камеру «Лилипут», начинает выпускать высококвалифицированную камеру «Репортер» (типа «Неттель»), новый детский портативный пленочный аппарат «Малютка». Завод этот освоил также производство фотографических объективов, никогда ранее не существовавшее в нашей стране; он выпускает различного вида высококачественную оптику - ортогозы и индустары разных фокусов. Фотосектор Государственного оптического института (ГОИ) уже рассчитал и разработал для серийного производства ряд новых светосильных объективов разных типов («Сириус», «Калейнар», широкоугольный объектив типа «Орион» и др.), которые также поступают в серийное производство.

Начав с 5 тыс. аппаратов ФЭД в 1934 г., завод Харьковской коммуны им. Дзержинского, переименованный недавно в производственный комбинат НКВД СССР, довел сейчас выпуск до 25 - 30 тыс. аппаратов в год. От кустарной ручной сборки аппарата, состоящего из 80 тончайших деталей, завод перешел к конвейерной системе и полной механизации своего производства. В 1938 г. вышла уже третья, улучшенная модель советской «Лейки» - аппарата ФЭД. Общее количество выпущенных за это время пленочных аппаратов ФЭД составляло на 1 января 1939 г. свыше 80 тыс. штук.

Наконец, артель «Фото-труд» (ЭФТЭ), ныне именующаяся «XX Октябрь» и работающая с 1929 г. по выпуску любительских и детских фотоаппаратов, начала в 1936 г. выпускать любительский аппарат 6,5Х 9 - «Комсомолец». Та же артель и ряд других артелей выпускают всевозможные фотопринад­лежности (штативы, увеличители, бачки, кассеты и т. д.). Государственный завод Главного управления фотопромышленности ФАЗ в Киеве также изготовляет различные фотопринадлежности (штативы, кассеты, увеличительные приставки, фонари и т. д.).

За один только 1938 год все заводы СССР, изготовляющие фотоаппаратуру, выпустили около 400 тыс. различных фотокамер на советский рынок.

Общая стоимость всех видов фотопромышленной продукции, выпущенной указанными предприятиями СССР, составляет свыше 150 млн. руб. В стране уже имеется около полутора миллионов фотоаппаратов советского производства. Это составляет 1 аппарат на 115— 120 чел. По темпам фотофикации СССР начинает догонять передовые капиталистические страны Европы. ” [158, стр. 192-194].

Здесь необходимо отметить ещё одну особенность советской фотографической промышленности. В 30-е годы, с началом индустриализации страны и постепенной милитаризации экономики, большая часть фототехники выпускалась на военных заводах в цехах ширпотреба. Выпуск гражданской продукции на военных заводах был обязателен, хотя и составлял небольшой процент от военной. Однако выпуск такой продукции по сути был лишней "головной болью" для руководства предприятий. По-видимому, это также мешало выпуску профессиональной фотоаппаратуры. Тем не менее, к 1940 году советский каталог оптического стекла включал 73 марки и не уступал каталогам зарубежных фирм, а каталог цветного стекла Изюмского ЗОСа имел 71 марку и во многом превосходил зарубежные аналоги [59, стр. 328].

В период войны выпуск фотоаппаратуры гражданского назначения был почти прекращен. К моменту начала II Мировой войны заканчивается "второй" этап развития советского фотоаппаратостроения. Считается, что всего к началу войны было выпущено более двух десятков моделей и модификаций фотоаппаратов, среди которых наиболее массовыми были "Фотокор" (более 1 млн. штук) и "ФЭД" (160650 шт.). Годы войны для нашей темы интересны тем, что заводы оптического стекла (ЗОСы, большинство из которых находились в эвакуации), по сути являвшиеся оптико-механическими производствами, были вынуждены в условиях дефицита времени, ресурсов, средств и живой силы, таким образом переналадить производство, чтобы сделать его максимально технологичным, трудо- и энергосберегающим. Были внедрены в практику такие новшества, как литье под давлением, варка оптического стекла с размешиванием стекломассы пропеллерными мешалками, скоростное проектирование, организация поточных линий и расчленение операций. Все это очень пригодилось, когда после войны советская промышленность перестраивалась на мирные рельсы.

После окончания войны начинается "третий" этап развития советского фотоаппаратостроения. Наступает эра малоформатных камер, хотя еще не одно десятилетие среднеформатная фотография даже среди любителей не будет сдавать своих позиций.

По окончанию войны возобновляется выпуск фотоаппаратов, причём особенностью фотоаппаратостроения в первые послевоенные годы являлось воспроизведение лучших трофейных образцов с последующим их совершенствованием. Уже в 1946 году появились новые модели: "Москва" - складная камера формата 6х9 (точная копия камеры Цейсс Супер-Иконта, модель А), "Комсомолец" - двухобъективная зеркалка, явившаяся предшественником семейства "Любитель". Из довоенных моделей остался в производстве только "ФЭД" и пластиночные деревянные камеры типа "ФК", использовавшиеся в фотоателье Службы быта, - все остальные модели были заменены новыми, хотя их выпуск начался спустя 2-3 года после окончания войны.

Любопытно отметить, что после окончания войны на территории Германии, занятой советскими войсками, также возобновляется выпуск фотоаппаратуры (в частности семейства "Экзакт"), о чем и свидетельствует данная иллюстрация).

В 1948 году (к 1 мая) на Красногорском механическом заводе (КМЗ) были выпущены первые 50 аппаратов "Зоркий" (первоначально на верхних щитках аппаратов гравировалось название: "ФЭД" и "гробик" - логотип без стрелки, затем "ФЭД 1948 г. Зоркий"; а свое окончательное название камера получила в 1949 году - к этому моменту слово "Зоркий" в коллективе завода было уже почти нарицательным; в частности заводская газета носила название "Зоркое око"), представлявших собою вариант аппарата "ФЭД" довоенного выпуска, но со стандартизированным рабочим отрезком и усовершенствованным шторным затвором - был применен принцип т.наз. "жесткой" щели, что позволило значительно улучшить надежность работы затвора. В 1949 году КМЗ выпустил уже 31312 штук, а к 1980 году было выпущено 14 моделей камеры "Зоркий". Во многом, процессу увеличению выпуска 35 мм фотокамер в нашей стране весьма способствовало и то, что после войны из Германии в Киев (з-д "Арсенал") по репарации был полностью вывезен (вместе со специалистами, запчастями и комплектующими) завод, выпускавший камеры Contax. К концу 40-х годов выпуск камер под новым названием "Киев" был уже налажен (в 1947 году были выпущены две первые модели, повторявшие конструкцию "Contax-II" и "Contax-III") и продолжался в разных модификациях до 1985 года. Любопытно, что первые "Киевы" выпускались из немецких комплектующих, и поэтому их коллекционная стоимость сегодня довольна высока. К середине 50-х годов, т.е. всего за 7-8 лет от начала выпуска "Киевов", была собрана уже стотысячная модель, посвященная ХХ съезду КПСС.

В том же, 1948 году на восстановленном харьковском заводе ФЭД начал выпускаться фотоаппарат "ФЭД", полностью соответствующий довоенной стандартной модели. После незначительных модернизаций в 1952 году (усовершенствование спусковой кнопки и переход на новый ряд выдержек) эта модель была заменена в 1955 году на "ФЭД-2". Там же, на Харьковском заводе после войны был налажен выпуск крупноформатных камер "ФК" (13х18 и 18х24), которые раньше производились ГОМЗ. (К 1986 выпуск этих камер, а также их модификаций - ФКД, ФКР - в Харькове был прекращен в связи с подготовкой выпуска "Ракурса" на БелОМО).

Начиная с 1948 года постоянной статьей дохода для страны становится экспорт фотоаппаратов за границу. Впервые советские фотоаппараты стали экспортироваться за рубеж еще в предвоенные годы, но это были эпизодические поставки. В условиях острой конкуренции на зарубежных рынках фотоаппаратуры главными козырями нашей техники были низкие цены и хорошее техобслуживание. На руку нашим экспортерам играло и то, что за рубежом ни для кого не было секретом, что почти вся оптика в СССР делалась на военных заводах, а авторитет советской оборонной промышленности после войны был достаточно высок.

В 1949 году появился "Любитель"- двухобъективная зеркалка любительского класса с трёхлинзовым объективом типа "Триплет", явившаяся развитием модели "Комсомолец". С 1952 года на том же Красногорском заводе начал выпускаться "Зенит" - однообъективная 35мм зеркалка, представлявшая собою "Зоркий", с приделанными к нему зеркалом и пентапризмой. В том же году Ленинградским заводом ("ЛОМО") был выпущен аппарат "Момент" - первая попытка внедрения в нашей стране одноступенного процесса типа "Полароид". В 1953 году свет увидел шкальный фотоаппарат "Смена" (ЛОМО), завоевавший впоследствии большую популярность в народе. С середины 50-х годов почти на все фотоаппараты стали устанавливаться синхроконтакты.

В течение ряда последующих лет большинство из выпускавшихся моделей камер претерпели многочисленные модификации. Так, к началу 60-х годов, выпускалась уже пятая модель фотоаппарата "Москва", вторая модель "Любителя", вторая модель "ФЭД", вторая, четвёртая и пятая модели аппарата "Зоркий". Также выпускались "Киев 4а", третья и четвёртая модели камеры "Смена". В начале 50-х годов был осуществлен переход на новый ряд выдержек (1/25, 1/50, 1/100, 1/200, 1/500...и т.д.) в соответствии с новым ГОСТом.

Вот любопытная цитата из книжки А. Гусева "Спутник фотолюбителя", выпущенной в 1952 году тиражом в 200 000 экземпляров: "Ныне в Советском Союзе, в результате проведения индустриализации страны, создана передовая фотографическая промышленность. С каждым годом увеличивается массовый выпуск отличных и разнообразных фотоаппаратов с совершенными объективами и механизмами. Отечественная негативная пленка по основным фотографическим характеристикам не имеет равной в мире."

В №2 за 1958 год журнал "Советское фото" в статье Г. Гриневича "Советское фотоаппаратостроение" писал: "...Для создания более совершенной аппаратуры фотомеханике необходимо разрешить следующие проблемы:

1) создание центрального затвора с большим отверстием (около 30 мм) и выдержками до 1/1000 сек.,

2) создание шторного затвора с металлическими шторками,

3) создание шторного затвора со шкалой световых значений,

4) усовершенствование механизма шторных затворов типа "ФЭД", "Зоркий" для обеспечения наиболее равномерного освещения по всему кадру,

5) создание бесшумных механизмов,

6) создание систем автоматического управления процессами при съемке".

В том же 1958 году в Брюсселе проходила всемирная выставка, на которой, среди прочего, были представлены и образцы отечественной фотопродукции. Наиболее заметными среди них были 35мм дальномерная камера "Ленинград", со встроенным пружинным мотором (получила "Гран-При"), и совершенно новая камера "Комета", получившая очень хорошую прессу. Вот выдержка из №8 "Советского Фото" за 1959 год: "Американский ежемесячник "Попьюлер фотографи", подробно описав все наши экспонаты, признает, что в них "куча новшеств" и что "в фотографической области советские конструкторы проявили не меньше смелости и оригинальности, чем в области межконтинентальных баллистических ракет и спутников". В другой статье "Побьют ли нас русские по полностью автоматизированной камере?", сравнив "Комету" с лучшими зарубежными моделями, журнал приходит к заключению, что советская фотокамера "автоматизирована настолько, насколько это возможно в наши дни для 35-милиметрового оборудования", и "обставила западные камеры". Действительно, камера имела прекрасные технические характеристики, но, к сожалению, так и не была поставлена на поток. По имеющейся информации было собрано всего два опытных образца для представления их на Брюссельской выставке.

На этой же выставке "Гран-При" были удостоены объективы: "Руссар" 5,6/20, "Мир-1" 2,8/37, "Таир-11" 2,8/135, "Таир-3" 4/300, "МТО-500" 8/500, "МТО-1000" 10/1000. Вот цитата из статьи "Фотография в СССР", опубликованной во французском журнале "Фотограф" в октябре 1958 года: "Начало производства фотоаппаратов в СССР было положено после окончания Гражданской войны. В настоящее время в стране производится ежегодно более миллиона фотоаппаратов различного назначения новейших типов, в том числе аппаратов высокого класса, как "Зенит", "Киев", "Ленинград", "Старт", "Зоркий" и др." ("Советское фото", №8, 1959 год). Любопытно, что после проведения Брюссельской всемирной выставки, объем экспорта наших фотоаппаратов за рубеж повысился. Вот полный текст статьи "Советские фотоаппараты в Англии", напечатанной в №8 журнала "Советское фото" за 1959 год.

К началу 60-х годов появились и новые модели фотокамер, такие как "Эстафета" - шкальная камера форматом 6х6 см., "Салют" - однообъективная зеркалка форматом 6х6 типа "Хассельблад"; фотоаппарат "Юность" - дальномерная малоформатная камера с жестковстроенным объективом; довольно прогрессивный и высококлассный по тем временам "Старт", стереоаппарат "Спутник", панорамный аппарат "ФТ-2" и другие. Были подготовлены к выпуску объективы: "Спутник-4" 4,5/20 (для кадра 24х36); "Орхидея-1" 2/50 с автоматической установкой диафрагмы в зависимости от дистанции и ведущего числа импульсной лампы-вспышки - автоматическое устройство должно было работать в диапазоне от 1 до 11 м со световыми числами от 8 до 64; объектив "Аргон-1" для камер форматом 6х9 с параметрами 3,5/90; семейство сменных объективов для камеры "Нарцисс" - "Мир-5" (2/28), "Мир-6" (2,8/28), "Индустар-60" (2,8/35); объектив "Вега-2" 2,8/85 для 35 мм фотоаппаратов. "Хочется надеяться, - пишет И.Кравцова, председатель жюри конкурса, проводимого ВДНХ, в статье "Почетные награды" ("СФ" №2 за 1961 год) - что Совнархозы, в ведении которых находятся заводы фотопромышленности, примут необходимые меры по внедрению отмеченных наградами изделий в кратчайший срок". Увы, её и нашим надеждам не суждено было осуществиться.

Можно считать, что к началу 60-х годов закончился "третий" этап развития советского фотоаппаратостроения, характеризующийся появлением новых заводов, выпускающих фотоаппаратуру, освоением новых моделей и расширением их ассортимента. Т.С. Остановский отмечает [62]: "До 1941 года в стране производилось 3-5 моделей аппаратов ("Фотокор", "ФЭД", "Турист" и некоторые другие); в 1959 г. их производилось уже 60 моделей (многие из них одноименные, но с различной степенью модернизации). В 1967 г. ассортимент аппаратов включал около 50 моделей, из них одноименных было более половины, но каждая модель, хотя одинакового названия ("Зоркий", "ФЭД", "Киев" и др.), представляла новую, современную фотокамеру; в 1970 г. количество выпускавшихся моделей сократилось до 30 в связи с типизацией, уменьшением выпуска однотипных моделей, а также сохранением наиболее совершенных конструкций фотоаппаратов. ...В настоящее время парк фотоаппаратов в стране составляет примерно 25 млн. шт., на каждые 100 семей приходится около 38 аппаратов. К 1975 г. количество аппаратов в стране превысит 30 млн. шт.". Приведенная цитата от 1971 года очень важна, во-первых, тем, что показывает общую тенденцию развития фотопромышленности в стране, а во-вторых тем, что наглядно демонстрирует некую повторяющуюся от автора к автору странность: если подсчитать все модели камер, выпускавшихся в нашей стране до начала войны, то их получится никак не 3-5, а ровно 28! Непонятным образом учитываются только камеры, выпускавшиеся массовыми тиражами.

Начало следующего, "четвертого" ("золотого") этапа советского фотоаппаратостроения пришлось на 60е годы, которые ознаменовались истинным расцветом не только мировой, но и советской фотоинженерной мысли и фотоиндустрии. Наступала эпоха 35 мм камер, позволяющих автоматизировать съемочный процесс.

В конце 50-х годов вступает в строй завод в Белоруссии (Минский механический з-д), где в 1957 году была выпущена первая камера - "Смена", чертежи и рабочая документация которой были получены от ЛОМО. На этом же заводе был налажен выпуск профессиональных фотоувеличителей "Беларусь-2", а затем и "Беларусь-5". С середины 70-х годов на БелОМО (в БЕЛорусское Оптико-Механическое Объединение входил Минский Механический Завод и завод "Зенит" из г. Вилейка) начался выпуск "Зенитов", а еще раньше "Вилия-электро", "Вилия-авто"; неполноформатные "Весна" и "Весна-2" (24х32); полуформатная "Чайка" (названная в честь В. Терешковой).

Поскольку экономика в стране была нерыночная, то забота о покупателях была централизованной. Вот любопытная листовка от Московской базы Главкоопкультторга Центросоюза о торговле фототоварами в сельмагах, выпущенная в конце 50-х годов.

Успехи были, хотя и в те годы не обходилось без справедливой критики снизу. Вот выдержка из статьи Т. Остановского "Фотоаппаратуру - на уровень современности" опубликованной в №4 "Советского фото" за 1963 год:

"Серьёзную тревогу вызывает тот факт, что вместо разработки принципиально новых моделей на основе новейших достижений в области фотоаппаратостроения в камеры вносятся несущественные изменения. Вот примеры, касающиеся двух весьма распространённых камер.

Аппарат "Смена" в пластмассовом корпусе, недорогой. В первоначальную модель были введены синхроконтакт и самоспуск, отчего камера повысилась в цене. Необходимости в изменениях этой простой и дешёвой камеры не было никакой, тем более, что импульсная лампа стоит в 2-3 раза дороже самого аппарата. Далее был изменён узел перемотки плёнки, и камеры получили название "Смена-3" и "Смена-4". Однако от этого узла пришлось отказаться, и вновь стали выпускаться первые модели. На этом дело не кончилось. Последовали новые изменения; появились "Смена-5" и "Смена-6". Наконец, вместо камеры "Смена", далёкой от совершенства, был выпущен однотипный фотоаппарат "Весна", качество которого вызывает серьёзные претензии. Существование "Весны" оказалось недолговечным. Спрашивается, зачем было нужно выпускать заведомо слабый аппарат, обладающий многими недостатками?

Другой пример - аппарат "Зоркий", который также многократно (10 раз) изменялся. Каждый раз к его названию добавлялась буква или цифра. Сейчас из всех "Зорких" оставлены две модели, однако и они по своим техническим характеристикам устарели. Не понятно и чем обусловлен выпуск однотипных камер "ФЭД" и "Зоркий"...

...Всё лучшее в зарубежном опыте заслуживает самого серьёзного внимания с тем, чтобы использовать его в нашей фотокинотехнике. Нужно покончить с отставанием в этой области и начать разрабатывать новые модели, которые бы соответствовали уровню мировой техники."

С другой стороны, к середине 60-х годов состояние отечественного фотоаппаратостроения было далеко не таким уж плачевным, если советская фотопродукция экспортировалась в более чем 70 стран мира. По сложившейся в нашей стране традиции, техника, отправлявшаяся за рубеж собиралась и проверялась более качественно, чем вся остальная (многие еще помнят, что продукция в "экспортном" исполнении считалась - да и была таковой - более крутой!). Наибольшей популярностью за рубежом пользовались: "Смена-рапид", "Смены" (в некоторых странах они шли под названием "Космик-35", в других "Global-35"), "Фотоснайпер", "Горизонт", "Любитель-2" (в том числе и под названием "Global676"), "Сокол", "Зенит-3" (Зенифлекс), "Зенит-3М", ("Revueflex"), "Зенит-Е" ("Cosmorex SE", "Prinzflex 500E", "Revueflex E"), "Зенит-ЕМ" ("Revueflex EM"), "Зенит-В" (Kalimar SR100, Meprozenit-PRO), "ФЭД-4" ("Revue-4", "Global F-4"); дальномерный Киев; "Салют" ("Zenit-80"); объективы "Мир-1", "Таир-3А", "Телемар-22", "Таир-11", "МР-2" ("Руссар"), "МТО-500", "Орион-15", "Мир-3", "Таир-33", "Гелиос-44М" ("Auto Cosmogon"), а также в большом количестве бинокли и приборы ночного видения (в более позднее время). Экспорт развивался довольно успешно и, например, в период с 1965 по 1969 год вырос в 2 раза. Примерно 60% экспорта шло в соцстраны (камеры с родовым названием Revue поставлялись в ФРГ по заказу фирмы Foto-Quelle).

В книге "Практика профессиональной фотографии", изданной также и на русском языке в 1981 году, Филип Готлоп так пишет о продающихся в Англии советских фотоаппаратах: "В продаже есть несколько типов советских аппаратов и вы не прогадаете, купив любой из них. Русские гордятся не только высоким качеством своих изделий, но и своей системой контроля перед отправкой товара в торговую сеть. Мне довелось побывать в отделе контроля на станции обслуживания в северной части Лондона, и квалификация персонала оставила у меня самое приятное впечатление. В основном это механики с русских заводов, и большинство из них довольно хорошо говорит по-английски.

...Работать с некоторыми аппаратами настоящее удовольствие, и, по-моему, советский "Горизонт" относится к их числу."

Вот заметка, напечатанная в №2 за 1964 год в журнале "Ревю-Фотография" (ЧССР) "ГОМЗ - государственный оптико-механический завод в Ленинграде - посетил английский репортер Г. Кроули. Его поразил этот завод, оборудованный по последнему слову техники, насчитывающий 25000 рабочих, использующий наиболее передовые производственные методы. Кроули написал, что его внимание привлекли, например, автоматы для изготовления деталей камеры. 300 станков обслуживало шесть рабочих. На заводе есть установки для кондиционирования воздуха, производство управляется электронными аппаратами. Всюду безупречная чистота, и завод в целом производит такое же хорошее впечатление, как наиболее передовые заводы фотографических аппаратов в ФРГ. Кроули особо отметил строгий контроль при производстве даже дешевых камер."

К началу 60-х годов явно обозначилась тенденция к использованию в фотоаппаратостроении передовых по тем временам идей и разработок. В качестве примеров можно привести следующие: "Нарцисс" - высококлассный зеркальный аппарат со сменными объективами форматом 14х21 мм для 16мм плёнки; "Зенит-6" - зеркальная камера, имевшая центральный (!) залинзовый затвор, штатно комплектовавшаяся 14-линзовым объективом с переменным фокусным расстоянием "Рубин" 2,8/37-80 (в конце концов, не столь важно, что идея и технические детали этого семейства камер были позаимствованы у немецкой фирмы Voigtlander), встроенный моторный привод в камере "Зенит-5" (первая в мире 35мм зеркалка со встроенным электромотором), полуавтоматическая отработка экспозиции в камерах "Зоркий-10, -11", "Киев-15", автоматическая в "Соколе" и "Киеве-10". "Сокол", выпускавшийся на ЛОМО с 1966 года, имел пятипрограммную систему автоматики и был снабжен центральным затвором "Copal Magic" (Япония) с диапазоном выдержек 1/30 - 1/500, встроенным в объектив "Индустар-70" (2,8/50). На рубеже 60-70х годов был выпущен экспериментальный образец объектива "Рекорд-4" с рекордными параметрами 0,9/52 для дальномерных камер серии "Киев". Тогда же в ГОИ была изготовлена небольшая опытная партия широкоугольных объективов "Спутник-4" 4,5/20 (см. фото ниже). Любопытно отметить, что роль ГОИ в развитии отечественной фото- и кинооптики была существенно больше, чем это может показаться на первый взгляд. Институт выдавал в виде прототипов значительное количество объективов, таких, например, как "Индустар-70" 2,8/50, "Индустар-71" 2,8/47 или зум-объективов для зеркальных камер: "Рубин-2" 3,5/45-80, и целой линейки "Янтарей". По большому счету, вклад ГОИ в развитие советской фтоиндустрии еще только предстоит оценить.

К концу 60-х годов, в связи с наращиванием выпуска фотоаппаратов, впервые стал ощущаться кризис их перепроизводства, который достиг пика к началу 70-х годов. Следствием этого стало снижение объемов выпуска камер, что, в свою очередь, привело к дефициту фотоаппаратов на прилавках магазинов к концу 70-х годов. Опять были предприняты экстренные меры и к 1980 году все заводы страны выпускали почти 4 млн. фотоаппаратов в год более 25-ти видов и моделей, из которых более одной четверти поставлялось на внешний рынок. В 80-х годах ситуация с перепроизводством и дефицитом повторилась почти в точности.

К сожалению, тенденция использования новейших технологий в отечественном фотоаппаратостроении не продолжилась долго и сошла на нет уже к середине 70-х годов, а к началу 80-х возобладала тенденция к конструктивному упрощению фотокамер и заметному снижению качества сборки. И если к началу 40-х годов ХХ века говорить о разделении фотоаппаратуры на профессиональную и любительскую было несколько преждевременно, то спустя всего 20 лет такое разделение уже прослеживалось достаточно четко. Как раз в этот период становится очевидным, что отечественная фотоаппаратура так навсегда и останется пусть на неплохом, но все-таки любительском уровне (имеющиеся исключения лишь подтверждают правило).

В конце 70-х гг. более 1000 фирм и предприятий в разных странах мира производили ежегодно свыше 40 млн. фотоаппаратов (в т.ч. в СССР около 3,5 млн.), 2,5 млн. кинокамер (свыше 100 тыс.), 1,5 млн. кинопроекторов (около 165 тыс.), 2,0 млн. диапроекторов (свыше 300 тыс.); при этом около 75% выпускаемой продукции предназначалось для массового потребителя.

Именно в конце 70-х годов в нашей фотопромышленности окончательно сложилась печальная традиция, когда качество сборки фотоаппаратуры сильно разнилось от экземпляра к экземпляру. Складывалось впечатление, что если бы не массовое недовольство общественности, выплескивающееся на страницы единственного фотожурнала страны "Советское фото", то никакой борьбы за качество, никаких модернизаций и усовершенствований существующих к началу 80-х годов моделей, не говоря о разработке новых, современных не происходило бы вообще. Передовые рубежи конструкторской мысли страны в области фотоаппаратостроения переместились на страницы журнала - вспомним хотя бы конкурс "10000 технических идей", в котором принимала участие, вся страна, за исключением разработчиков фототехники.

Очень красноречивым примером в этом смысле служит сводка Госкомстата, приведенная в №12 "Советского фото" за 1989 год: "Напомним, что в начале 80-х годов промышленность производила более четырех миллионов камер, с избытком удовлетворяя потребности фотолюбителей. В прошлом году выпущено всего 2 722 362 фотоаппарата, при этом Минавиапромом СССР (МАП) - 217 620 шт., Миноборонпромом СССР (МОП) - 2 504 742 шт. Из этого общего количества было принято рекламаций на 74 483 камеры на сумму 5 737 750 рублей (в действующих оптовых ценах), в том числе по Минавиапрому - на 2940 штук на сумму 213 330 руб., по Миноборонпрому - на 71 543 штуки на сумму 5 524 420 руб. соответственно. Фактические затраты на устранение дефектов по принятым претензиям составили 2 349 020 руб., в том числе по Минавиапрому- 38 540 и по Миноборонпрому - 2 310 480. Таким образом удельный вес фотоаппаратов по принятым рекламациям составил 2,74%, причем эти данные министерства разделили также неравномерно: МАП - 1,35%, МОП - 2,86%. Удельный вес фактических затрат на устранение дефектов по принятым претензиям составил 40,94%, в том числе по МАП - 18,07% и по МОП - 41,82%". А ведь еще в конце 1985 года Совмин СССР принял постановление "О мерах по развитию в 1986-1990 годах и на период до 2000 года любительской фотографии и кинематографии", в котором были "намечены мероприятия по укреплению материально-технической базы, повышению уровня химико-фотографического производства и улучшению обслуживания фотокинолюбителей". Чем все это закончилось мы хорошо знаем. В частности, вместо запланированных Госпланом к выпуску на 1990 год 2,5 млн. штук фотоаппаратов рынок смог получить у промышленности всего 1 млн. 850 тыс.

* * *

Пытаясь понять причины очень скромных успехов отечественной фотопромышленности в последние 30-35 лет, необходимо признать, что отсутствие внутренней конкуренции на рынке фотоаппаратуры имело первостепенное значение. Вот любопытная цитата из статьи "Старт взят" Вл. Ишимова, напечатанной в №8 "Советского фото" за 1959 год: "Нам кажется неверным, что заводы вовсе устранены от установления цен на фотоаппараты и объективы. До сих пор все связи руководителей предприятий со сферой распределения заключаются в том, что они получают наряд и отвозят товар на торговую базу. На этом их миссия кончается. Непосредственно с потребителем и торговцем они не связаны, конъюнктуры рынка не изучают". Отсутствие обратной связи между потребителем и производителем (а в нашей стране между ними еще вклинивалась и торговля, как автономный, мало предсказуемый и незаинтересованный посредник), а также отсутствие экономической заинтересованности производителя, приводило к тому, что отечественные конструкторы могли экспериментировать с моделями и модификациями камер, не особенно заботясь о том, как встретит это рынок. В то время, когда потребитель ждал качественных, но недорогих моделей, производитель, поставлял на рынок то, что ему было наиболее удобно, не заботясь не только о технических характеристиках, но и, на определенных этапах, о качестве сборки. Нередки были случаи, когда с производства снималась более совершенная модель и заменялась более упрощенной. Естественно, что при советской модели экономики, такой заинтересованности, можно сказать, зависимости благополучия производителя от результатов его труда не могло быть и в помине. Думается, что в условиях системного кризиса ничего другого мы и не могли иметь!

"Промышленность, производящая продукцию для удовлетворения максимального числа людей, значительную долю своей продукции ориентирует на массового потребителя. Массовый же потребитель, а это показывает и опыт других стран мира, заинтересован в "беспроблемной" фототехнике: с кодированием светочувствительности на кассетах DX, с системами быстрой зарядки и перемотки пленки, автофокусировкой... Отечественная промышленность не может взяться за производство какой-то камеры в десятках экземпляров." ("СФ", 8/87).

К середине 70х годов заканчивается "золотой" (четвертый) этап развития советского фотоаппаратостроения. Начинается пятый, он же последний, этап в истории советской фотоиндустрии, период застоя, который в начале 90-х плавно перешел в период хаоса и агонии. В этот период четко прослеживается тенденция к упрощению камер, к снятию с конвейера сложных, дорогих моделей. В торговле наблюдается полная неразбериха и почти тотальный дефицит всего. Самым ярким примером для характеристики пятого этапа развития советской фотоиндустрии можно считать историю с камерами "Алмаз".

Таким образом, в истории советской (гражданской) фотоиндустрии четко прослеживаются пять этапов развития:

- первый ("подготовительный") - закончился в начале 30-х годов ХХ столетия, когда после долгого и мучительного подготовительного периода начали, наконец, выпускаться первые советские фотокамеры (период длился примерно с середины 20-х до начала 30-х годов ХХ столетия);

- второй ("этап массовых, недорогих камер") - продолжался от начала 30-х годов до наступления Великой Отечественной войны, когда быстрыми темпами наращивался выпуск в основном простых и дешевых камер для удовлетворения массовых запросов фотолюбителей и начала развиваться оптическая промышленность; (начало 30-х - 1941 год);

- третий ("этап обновления") - продолжался с 1945 года до начала 60-х годов, когда строились новые заводы, и почти полностью был обновлен ассортимент выпускавшихся камер (1945 год - начало 60-х годов ХХ века);

- четвертый ("золотой") - продолжался с начала 60-х до середины 70-х годов, и был ознаменован истинным расцветом советской фотоинженерной мысли; этап 35мм полуавтоматизированных камер (начало 60-х годов - примерно середина 70-х годов ХХ столетия);

- пятый ("последний") - продолжался с середины 70-х годов до декабря 1991 года, период упрощения как моделей камер (не говоря уже об их качестве), так и ассортимента выпуска аппаратуры, включая накатывающие друг за другом волны дефицита (середина 70-х годов - декабрь 1991 года).

* * *

Предлагаемая классификация фотокамер построена по форматному принципу и ни в коей мере ни является абсолютной, однако наиболее удобна для пользователя и является традиционной. Условность данной классификации можно понять на примере фотоаппарата "Москва - 3" (пластины 6,5х9), отнесенную в данной классификации с крупноформатным фотокамерам. На первый взгляд ее можно было бы отнести к среднеформатному разделу, но, по мнению автора, к среднеформатным камерам относятся фотоаппараты использующие роль-фильм и имеющие ширину кадра не более 60 мм.